миссонеры-священномученики XX века

1 и 2 октября Церковь празднует память священномучеников Амфилохия и Константина

1 октября Церковь празднует память священномученика Амфилохия (Скворцова), епископа Красноярского

Священномученик Амфилохий родился 17 февраля 1885 года в селе Норваш Казанской губернии в семье псаломщика Якова Васильевича Скворцова и в крещении был наречен Александром. С юных лет он чувствовал призвание к иноческой жизни и хотел вступить в число братии одного из монастырей, но духовный отец посоветовал ему отложить до времени это благое намерение и поступить в духовную академию. На первом курсе Казанской духовной академии, в 1907 году, Александр был пострижен в мантию с именем Амфилохий. В 1908 году он был рукоположен во иеродиакона, в 1909 году — командирован академией в Астраханскую губернию изучать калмыцкий язык для дальнейшей деятельности в Православной миссии среди калмыков Астраханской степи.

Во время обучения в академии основным послушанием для отца Амфилохия стала научная деятельность, в которой проявились его недюжинные таланты. Он в совершенстве изучил калмыцкий язык, а также всю литературу, касающуюся переводов священных и богослужебных текстов на этот язык; это были по большей части рукописные документы, хранившиеся в различных архивах.

В 1910 году он был рукоположен во иеромонаха, в том же году окончил духовную академию со степенью кандидата богословия и был оставлен при ней профессорским стипендиатом.

Российское государство уже давно переживало состояние плачевной раздвоенности; правительство осуществляло грандиозные проекты строительства городов и дворцов, проводило реформы, которым народ не сочувствовал и которые не одобрял. В то же время инициативные и жертвенные деятели героическими усилиями пытались осуществить весьма нужные проекты христианского просвещения народов России, но им государство не помогало и почти не замечало их. Такое длительное истощание сил народа неминуемо должно было привести к краху оказавшейся неорганичной для страны формы власти.

Иеромонах Амфилохий на практике столкнулся с последствиями этой проблемы. Он был одним из активных участников миссионерских съездов, на которых обсуждались вопросы перевода Священного Писания и богослужебных текстов на калмыцкий язык. Отсутствие в то время организованной и поддерживаемой государством калмыцкой православной миссии привело к тому, что все переводы осуществлялись отдельными миссионерами, зачастую не имевшими связи друг с другом, неоценимый опыт которых оставался невостребованным, а переводы после их смерти забывались. Выступив на одном из съездов, иеромонах Амфилохий предложил организовать постоянно действующую калмыцкую миссию и переводческую комиссию, которая должна была бы распределять тексты среди переводчиков, рассматривать сделанные переводы и устанавливать окончательную редакцию, а также рецензировать переводы, которые появлялись помимо комиссии. Сделанные переводы должны были передаваться в школы, где проверялась бы их понятность для инородцев, а после этого — публиковаться. Для того чтобы публикации выработанных комиссией переводов не задерживались, комиссия должна была обладать правом выпускать их в свет без предварительной цензуры.

В 1911 году иеромонах Амфилохий был назначен исполняющим должность доцента при кафедре монгольского языка, истории и обличения ламаизма. В 1912 году он был командирован на один год в Монголию для изучения местного языка и тибетской литературы, касающейся ламаизма. В 1913 году ему была продлена командировка в Монголию еще на один год с обязательством по возвращении прослужить в профессорской должности в академии не менее пяти лет.

Отец Амфилохий был утонченным человеком с твердым устремлением к христианскому совершенству, и октябрьский переворот 1917 года рассматривался им как масштабное для судеб Русской Церкви и Российского государства событие, которое неминуемо должно было привести к прекращению многих сторон деятельности как государства, так и Церкви. Мировоззрение, которое проповедовали новые власти, было настолько не связанным со всем историческим прошлым России и, в особенности, с православием, что его внедрение неминуемо должно было привести к перевороту всей жизни народа и стать для него величайшим несчастьем. Идеология социализма была такова, что при ее исповедании государством православие должно было исчезнуть. Осознание того, что в истории России открыта новая страница, поставило перед отцом Амфилохием вопрос о его собственной дальнейшей судьбе. Ему стало ясно, что всякая ученая и миссионерская деятельность будет прекращена; оставался, как в эпоху языческой империи, только личный подвиг и молитва, то есть то, что ни у кого и никогда невозможно отнять.

В 1918 году иеромонах Амфилохий поселился в Успенском мужском монастыре неподалеку от Красноярска, где пробыл до февраля 1919 года, а затем с пятью монахами переехал на озеро Тиберкуль в Минусинском уезде; здесь ими был основан скит.

8 марта 1925 года Патриарх Тихон хиротонисал его во епископа Красноярского. В апреле того же года владыка Амфилохий прибыл в Красноярск, где выступил с обличениями обновленцев.

В 1926 году он был арестован и приговорен к трем годам заключения в Соловецком концлагере. После освобождения заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) назначил его епископом Мелекесским, викарием Самарской епархии. В 1928 году епископ Амфилохий подал прошение и был митрополитом Сергием уволен на покой.

Епископ Амфилохий в июле 1928 года прибыл в село Анжуль в Хакассии, где в то время жили монахини небольшого Матурского женского монастыря, к этому времени закрытого. И вскоре образовался монастырь из десяти человек во главе с епископом.

В апреле 1931 года епископ Амфилохий был арестован и заключен в тюрьму. На вопрос следователя, почему он в Анжуле вел замкнутый образ жизни, владыка сказал: «Будучи уволенным на покой, я не имел права вмешиваться в церковную жизнь епархии, где был свой епископ… это было бы в церковном отношении антиканоничным. В Анжуле нас, монахов и монахинь, было десять человек, и жизнь наша была по существу монастырской. Какого-либо разрешения от властей мы не имели, потому что нам даже в голову не приходило, что нужно на это иметь разрешение». 29 июня следователь в последний раз допросил епископа. Владыка Амфилохий сказал: «В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю. Объясняю, что агитации не проводил, но не отрицаю, что я не сочувствую советской власти».
16 ноября 1931 года епископ был приговорен к пяти годам заключения в концлагере. В начале 1933 года лагерная администрация выдвинула против заключенного духовенства новые обвинения в связи со сведениями, что архиереи и священники, оказавшись в одном лагере и работая на одних шахтах, поддерживают дружеские отношения и помогают друг другу. Этот факт администрация лагеря посчитала достаточным доказательством наличия в лагере контрреволюционной организации.

28 апреля 1933 года власти арестовали епископа Амфилохия, и он был заключен в штрафной изолятор. На допросах мужественный епископ заявил следователям: «Ранее при допросах я утверждал, что являюсь противником советской власти и существующий строй моим убеждениям и идеям враждебен. Сейчас я снова заявляю, что советской власти и ее укладу я желаю падения, в этом нахожу возможность восстановления правильной духовной жизни народа. Эти взгляды я высказывал среди единомышленников, бывших вместе со мною в лагере. Влияние я оказывал исключительно духовного характера  —  быть в личной жизни терпеливыми, не роптать, быть покорными своей судьбе, усматривая во всем волю Божию».

28 января 1934 года Коллегия ОГПУ постановила увеличить срок наказания епископу Амфилохию на один год. 30 апреля 1937 года окончился срок заключения епископа, но его не освободили, 4 июня 1937 года на него было открыто новое дело. Администрация лагеря писала: «Учитывая, что у Скворцова кончается срок наказания и он из лагеря подлежит освобождению и что, будучи на воле, снова будет проводить контрреволюционную деятельность, заключенного Скворцова из лагеря не освобождать и немедленно приступить к следствию по его делу, предъявив ему обвинение».

В тот же день епископу Амфилохию было предъявлено обвинение. Выслушав его, владыка отказался подписываться под ним, так как считал себя невиновным. «У вас при обыске изъяты деревянные дубовые дощечки. Расскажите, для какой цели вы их хранили», — спросил его следователь на допросе. «По освобождении из лагеря я хотел из этих дубовых плашек делать крестики, чтобы давать нуждающимся в них», — ответил епископ. «Значит, по освобождении из лагеря вы хотели нелегально распространять крестики, этим существовать и нелегально вести религиозную пропаганду?» — «Существовать за счет крестиков я не хотел и распространение их за преступление не считаю», — возразил владыка.

20 сентября 1937 года тройка УНКВД по Западно-Сибирскому краю приговорила епископа Амфилохия к расстрелу. Святитель был расстрелян 1 октября 1937 года и погребен в безвестной могиле.

—————————————————————————-

2 октября Русская Православная Церковь празднует память священномученика Константина (Голубева).

Священномученик Константин родился в селе Барановка Вольского уезда Саратовской губернии в семье псаломщика Алексея Голубева в 1852 году, незадолго перед тем, как была образована Саратовская епархия, к этому времени оказавшаяся густо заселенной раскольниками. Вольский уезд состоял тогда из полусотни поселений, а православных из них было не более десятка. В самом селе Барановка было четыре раскольничьих секты, и каждая из них исповедовала то, что только она сама почитала за истину.
Тяжел грех раскола, и чем дольше, тем труднее его исцеление, как бывает при всякой застарелой болезни. Всякий отход от Церкви обрастает со временем человеческими преданиями и традициями, над которыми по немощи человеческой все труднее подняться человеческому духу. И тем большая слава и честь от Бога бывает тому, кто своим жизненным поприщем выбрал возвращение заблуждающихся ко Христу, а это возможно совершить не одним только словом или головным знанием, но и личным примером, который действует могущественнее человеческого слова. И таким был священномученик Константин Голубев, который смело выступил против тогдашних заблуждений за души своих соплеменников.
Поступив в Саратовскую Духовную семинарию, Константин сразу же стал уделять особое внимание изучению раскола со всеми его многочисленными ответвлениями и учениями. А когда в числе лучших учеников окончил в 1876 году семинарию, то оказался вполне готовым к миссионерской деятельности и был отправлен епископом Саратовским и Царицынским Тихоном (Покровским) в качестве миссионера в Барановку. Начав свое служение в родном селе, он пошел на трудное дело, ибо подвизаться там, где все тебя знают с детства, — это как быть пророком в своем отечестве, что всегда непросто. За два года его миссионерских трудов к Православной Церкви присоединились из раскола полторы тысячи человек. В 1879 году епископ Тихон назначил Константина Голубева разъездным епархиальным миссионером, а со временем по настоятельным просьбам духовенства и благословению архиереев его стали приглашать и в другие епархии.
В Московской губернии одним из самых зараженных расколом и сектантством был тогда Богородский уезд. Произошло это, в частности, потому, что здесь были расположены фабрики богатых раскольников. Богородско-Глуховская община старообрядцев австрийского согласия была в России второй по величине после Рогожской. Глава семейства Морозовых, владелец текстильных мануфактур в Богородске, Арсений Морозов, помогал раскольничьим обществам по всей России, но в первую очередь — жившим в Богородске и Богородском уезде. Положение хозяина фабрики, где в начале ХХ столетия работало около 10 000 человек, усиливало его влияние, к тому же и на самой фабрике было много старообрядцев, к качеству работы которых он относился более снисходительно. Арсений Морозов, как и многие богатые старообрядцы того времени, оказывал материальную помощь городским учреждениям, и в результате городские власти смотрели сквозь пальцы на распространение раскола, принципиально игнорируя различия между раскольническим религиозным обществом и Православной Церковью. Безразличному к вере городскому чиновнику, каковых было тогда большинство, различия между православными и старообрядцами казались исключительно внешними, формальными: какая разница, к какой внешней форме прибегает человек для своего обращения к Богу, тем более если этот человек — щедрый благотворитель для города.
В результате православие в городе и уезде умалялось, становилось едва ли не преследуемой верой, а раскол торжествовал и укреплялся. Епархиальные власти в меру сил старались исправить это положение, посылая миссионеров в этот донельзя засоренный расколом и сектантством уезд. Однако успеха те здесь почти не имели, потому что и со стороны духовенства местных приходов они вместо поддержки встречали враждебное отношение, так как многие православные священники материально зависели от раскольников, а миссионеры не имели реальной власти для воздействия на священников. Богатое старообрядчество в то материально благополучное время обогащалось, как почти всякое полузакрытое общество, трудами и просчетами чуждых ему по идеологии окружающих, и стало со временем одной из антигосударственных сил — Арсений Морозов впоследствии, когда многие православные пастыри давно уже были убиты, спокойно доживал свой век в Богородске, переименованном большевиками в Ногинск.
В 1895 году Константин Голубев был рукоположен во священника к Богоявленскому собору города Богородска и сразу же назначен его настоятелем, начальствующим над шестнадцатью другими приходами, и возведен в сан протоиерея.
Спустя два года протоиерей Константин был избран на трехлетний срок членом попечительного совета Богородской женской прогимназии. Занятия в попечительном совете прояснили перед священником проблемы религиозного образования и просвещения женщин в России, от которых в значительной степени зависело религиозно-нравственное воспитание всего народа. Какими будут женщины в стране, какова будет их вера и религиозная просвещенность, — такими будут и граждане. Это имело особенное значение для фабричных городов, в том числе и для Богородска, где молодые рабочие в значительной степени были оторваны от благотворного влияния старшего поколения, продолжавшего жить в селах и деревнях. В 1900 году протоиерей Константин открыл при Богоявленском соборе женскую церковно-приходскую школу, в которой стал заведующим и законоучителем. В 1901 году он был избран членом Богородского комитета народной трезвости.
Пришло время гонений на Православную Церковь, и в первую очередь они обрушились на делателей Христовых, на исповедников святого православия. В 1918 году еще не везде была установлена советская власть, а отец Константин уже был арестован, заключен в тюрьму и без суда приговорен к смертной казни. По-видимому, о том, что он будет расстрелян, ему было объявлено, так как вскоре он передал из тюрьмы детям свой наперсный крест и служебник. Священник не просил, чтобы его освободили, он знал, что ему уготована смерть, и был к ней готов. Не знал он только того, что злодеи, вполне испытав в тюрьме силу веры исповедника, избрали для него казнь мучительную. Отец Константин это понял тогда, когда она началась. Но и тогда он не о том просил, чтобы его отпустили, а чтобы, уже решив убить, сделали это скорее, без мучительного изуверства, к которому прибегли палачи.
Неглубокая могила была вырыта у опушки соснового бора на дне небольшого земляного карьера. Архимандрит Сергий (Шеин), которому было поручено на Соборе 1917/1918 годов сделать доклад о гонениях на Церковь и о новых мучениках и который сам вскоре принял мученическую кончину, так описывал смерть отца Константина: «При расстреле в Богородске Московской епархии протоиерея отца Константина Голубева убийцы нанесли ему только рану и еще живого бросили в яму и стали засыпать землею. Несчастный подымал из ямы голову и молил прикончить его; находившаяся при этом дочь его на коленях, с рыданиями умоляла также, чтобы ее отца не хоронили живым, но ничто не помогло, и злодействие было доведено до конца — его засыпали живым».
20 ноября 1995 года были обретены мощи священномученика и перенесены в храм Тихвинской иконы Божией Матери в Ногинске. В 1996 году священномученик Константин был прославлен как местночтимый святой Московской епархии, а в 2000 году его имя было включено в Собор новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания.
Последним к нам по времени благим церковным делом, которое было совершено молитвенной помощью священномученика Константина, стало преодоление возникшего в 1993 году в Ногинске раскола, завершившегося после обретения мощей мученика и его прославления накануне празднования дня его памяти в 1997 году. 2 октября 2004 года мощи священномученика Константина были перенесены на место его служения в Богоявленский собор.


Из обращения священномученика Константина, клира и прихожан Богоявленского собора города Богородска к Святейшему Патриарху Тихону:

«Страшен гнев Божий. Но беспредельно и милосердие Господне; самые ужасы Голгофы оно обратило некогда в святую радость Воскресения. И мы, чада твоей Богородской паствы, веруем, что человеколюбец Господь, с искушениями посылающий и избытие, не только положит предел нашим страданиям, но чрез эти самые страдания приведет нас к спасению.
Рано или поздно на нашем горьком опыте поймут, наконец, люди, что неминуемо ожидает их, когда забывают Бога и, бросая вызов Небу, единственной целью жизни провозглашают жадную погоню за земными благами. Поймут и вновь обратят свои взоры к Сиону Бога Небесного, и оттуда придет к ним спасение».

Полный текст житий опубликован в книге: Игумен Дамаскин (Орловский). «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Книга 5». Тверь, 2001 г.

по материалам foma.ru

Реклама

Оставьте комментарий

Filed under Uncategorized

Обсуждение закрыто.