монастырь святого Сервия. из «Посмертных вещаний» преподобного Нила Мироточивого

прим.: старец Иосиф Исихаст в письме (#31) духовной дщери предостерегал её,  напоминая о монахах их этого монастыря:

«Итак, дочь моя, для тебя мир уже умер, и ты для мира. Не стремись стать соляным столпом, как жена Лотова, обернувшаяся назад. Не измышляй извинений во грехах (Пс.140,4). Иначе с тобой случится то, что случилось с монахами в монастыре святого Сервия, как пишет святой Нил. Не знаю, читали ли вы это. Хватит, нет времени сейчас об этом писать»

Повесть о Сервии и судьбе скита его (4 часть. «Посмертные вещания» святого Нила)
Глава 1.
Глава 2: Сервий и чудесное его крещение через архангела Михаила
Глава 3: Сервий пожелал одиночества. Михаил возбранил сие, повелев архиерею подвергнуть Сервия суровому трехлетнему искусу
Глава 4: Другое великое наказание, понесенное Сервием от архиерея
Глава 5: Третья и четвертая суровость архиерея с Сервием
Глава 6: Страшная кознь диавола, предпринятая им для того, чтобы подорвать в Сервий доверие к отцу духовному и восприемнику, архиерею. Суровая кара
Глава 7: Диавол воздвиг на Сервия страшную клевету. Торжество истины и конец искуса
Глава 8: Приготовление Сервия к монашеству. Поучения архиерея Сервию и его будущему старцу. Передача его этому старцу
Глава 9: Поиски места для скита Сервием
Глава 10: Трехлетний монашеский искус Сервия и кончина духовника
Глава 11: Чудесное явление ангела во образе иерея для похорон духовника
Глава 12: Игуменство Сервия. Преуспеяние в подвиге Андрея
Глава 13: Впадение Кунава в прелесть и его погибель
Глава 14: Кончина Сервия и архиерея. Прощальное поучение и завещание Сервия
Завещание Сервия
Глава 15: Преемники Сервия и начало упадка скита
Глава 16: Картина последовательного развращения скита Сервия
Глава 17: Истребление развратившихся скитян нашествием неприятеля
Глава 18: Поучение святого Нила монашествующим по поводу гибели скита Сервия
Глава 19: Спасение от разгрома семи добродетельных келлий. Исповедь послушника
Глава 20: Заключительное воззвание святого Нила

Повесть о Сервии и судьбе скита его Оглавление    Глава 1.

О, преподобнейшие отцы! Попечальтесь о спасении вашем, и душах ваших, ибо вы губите спасение свое. Если же не скорбите вы о погибели ваших душ, то пожалейте, по крайней мере, братьев ваших, род христианский, который горестно обуревается в волнах жестоких мук агарянских, разнообразными муками и терзаниями мучимый день и ночь.*
О, преподобнейшие отцы, имейте и держите скорбь в сердцах, так как скорбь вам предстоит. Три вам будут скорби; из этих трех хотя об одной поскорбите. Поскорбите о душе своей; если же не жалеете души свой, то поскорбите по крайней мере о роде христианском, который немилостиво и смертельно бьется в волнах агарянских. Если же не жаль вам и рода христианского, пожалейте и поскорбите по крайней мере о жизни вашей, так как накликаете вы на себя погибельное нашествие (досл.: нашественную погибель), час деяния злого расположения вашего.
Тогда глаголанное, т. е. возвещенное мною, исполнится, но какая в то время будет вам польза, если мир весь вы приобрящете, жизнь же свою погубите? Где тогда будет плотская ваша похвальба, с которою возделываете дела суемудрящие, т.е. какая польза будет от ныне деемых вами дел тщеславных, ум осуечающих? Будет ли тогда враждование вам на помощь? Будет ли ненависть на помощь? Будет ли осуждение на помощь? Будет ли злато и сребро на помощь? Будет ли вам помощь от проклятого, тщеславия с угрюмо-лицемерною похвальбою, т. е. кичением своим и угрюмо-лицемерным видом? О, не только не будет тогда от сих вещей никакой помощи вам, но они-то и превратятся в нашествие воинское на вас и на главу каждого из вас устремятся с такою же стремительностью, как на скит Сервия.

*Мысль та, что в скорбях христиан, страждущих под агарянским игом, повинны и святогорцы, грехами своими наведшие гнев Божий (агарянское иго) на себя и на всех христиан-греков, за коих святогорцы молятся и должны молиться Господу. Если бы афонцы усиленно стали вести борьбу со своими грехами, то Господь мог бы значительно ослабить и агарянское иго.

Оглавление    Глава 2: Сервий и чудесное его крещение через архангела Михаила

Сей Сервий был родом с острова Крит. Узнав о Боге и божественной благодати, сообщаемой крещением истины, Сервий молил Бога, чтобы вывел Он его из места сего, т. е. языческой страны, и привел бы на место благо, где он мог бы принять божественное Крещение. Желание Сервия исполнилось следующим образом.
Бог послал к нему ангела Своего во образе рабочего. Ангел пришел к Сервию в этом образе и стал просить работы. Сервий спрашивает его, не зная еще, что это ангел: «Как звать тебя?» Ангел, явившийся во образе рабочего, говорит: «Михаилом». Говорит Сервий: «Какую работу умеешь?» Работник отвечает: «Какую дашь мне работу, ту и буду работать». Сервий спрашивает: «Какого ты рода и какой веры? Михаил отвечает: «Из рода христианского есм». Говорит Сервий: «Итак, ты христианин?» Михаил отвечает: «Да, христианин православный есм; Христу работаю и служу». Говорит Сервий: «Нет ли какой возможности, чтобы и меня сделал бы ты христианином?» Михаил говорит: «Твой слуга есм; готов послужить и этому твоему благому желанию». Сервий говорит: «Вот тебе работа: сведи меня к тому, кто сделал бы меня христианином». Михаил отвечает: «Тот, кто меня крестил, Далеко». Сервий говорит с пылкостью сердца: «Как далеко? Не далее края света? Я обещаюсь за тобою следовать, хотя бы на край света, ибо дальше невозможно идти». Михаил с улыбкой говорит: «Нет, не так далеко, как ты думаешь, но близко». Сервий отвечает: «Если близко, то почему же нам не пойти?» Михаил: «Если с любовию сие вожделеваешь, то пойдем; есть и лодка, которая плывет к месту тому». Сервий: «Если есть лодка, то давай собираться». Михаил: «Сборов никаких не надо, только пойдем к лодке». Сервий: «Пойдем». Пошли они тогда к пристани в час полуденный. Михаил спросил на пристани, где та лодка, которая должна возвращаться, чтобы идти на такое-то место? Присутствовавшие же говорят: «За тем садом». Было же то место на расстоянии около четырех миль. Говорит Михаил: «Не дадите ли вы лодки, чтобы нам туда пойти?» Моряки говорят: «Берите лодку, плывите туда и возвращайтесь». Михаил говорит Сервию: «Что скажешь?» Сервий: «Пойдем, посмотрим, не возьмет ли он нас».
Вошли они вдвоем в лодку; Михаил стал на весла. Достигли они Критских садов на той стороне (бухты), где, как думал Сервий, должна была находиться лодка, в саду начальника гавани. Опознавшись, Сервий увидал, что пристали не к тому месту, и сказал Михаилу: «Мы сделали ошибку, не тот это сад». Михаил говорит: «Ошибки нет, тот самый». Сервий: «Теперь ты ли станешь меня ныне учить, когда здесь внутри я вскормлен?» Михаил: «Так как мы ныне сюда пришли, то пойдем поклонимся архиерею, потом, если пожелаешь, возьмешь лодку, пойдешь куда захочешь, и я вместе с тобой».
Пошли они к архиерею. Был день Преображения, архиерей был в церкви, псалмопели вечерню, совершался вход, служили все клирики. Тогда говорит Михаил, указывая на архиерея: «Это тот, который меня крестил». Сказал же он так про архиерея потому, что архиерей есть образ Владыки нашего Иисуса Христа. Говорит Сервий: «Ты нашел хорошего человека, сделавшего тебя христианином». Когда вечерня окончилась, Сервий говорит Михаилу: «Теперь что сотворим?» Михаил: «Имей терпение». Нашел Михаил одного слугу и сказал ему: «Скажи архиерею, что один иеродиакон, ищет тебя*, желая повидаться с тобою».
Слуга сказал архиерею то, что повелел Михаил, и архиерей сказал: «Пусть войдет». Пошел Михаил к архиерею; после приветствия говорит ему архиерей: «Кто ты, откуда и куда идешь?» Михаил: «Из Иерусалима, я архидиакон Великого Архиерея. Этот человек посылал прошение к Великому Архиерею и просил Крещения: вот Он и послал меня, как своего верного раба, послужить таинственному делу сему; я отправился в путь таинства, нашел желаемого в самих внутренностях дракона, т. е. в нечестии», и рассказал все Михаил архиерею про Сервия. Архиерей весьма удивился, выслушав этот рассказ. Говорит архиерей Михаилу: «Священствуешь ли ты во диаконстве?» Т. е. можешь ли служить. Михаил: «Да, служу во священнодиаконстве». Архиерей: «Скоро я буду литургисать, т. е. утром, готовься и ты литургисать со мной; тогда и окрестим сего брата перед литургией, ибо праздник Господский и мне подобает литургисать». Михаил: «Да будет воля твоя». Когда архиерей услыхал, что Михаил согласился литургисать с ним, то исполнился величайшей радости и сказал: «Господин Михаил, настал час вкусить нам с тобою от трапезы телесной». Михаил: «Твори ты по чину твоему, по уставу, какой навык иметь для своего живопитания; меня же этим не беспокой, ибо, если принудишь меня утешиться телесно, то не буду и иметь чести вскоре литургисать с тобою». Архиерей: «Мирствуй, господин Михаил, и да не сеются в помысл твой препятственные плевелы, чтобы сделать какую-либо препону к твоему священнослужению». Михаил: «Лукавых помыслов нет во мне, ни чувства имею (т. е. не имею пристрастия к чувственным наслаждениям, чтобы ощутить утеху от трапезы), благодушие мое в том, чтобы окончить дело этого человека». Архиерей: «Отдохни на ложе, а сей брат да сядет и утешится с нами». Михаил: «Мой отдых — беседа с тобой». Потом Михаил обратился к Сервию и сказал: «Если ты голоден, то ешь, а если не голоден, то ступай молиться, усердствуй в молитве твоей, бодрствуй, да приимешь крещение истины». Сервий говорит Михаилу: «Не голоден я и не имею пристрастия к еде». Михаил говорит ему: «Ступай же и делай то, что я тебе сказал». Архиерей повелел слугам поместить Сервия в комнату. Говорит Михаил Сервию: «Сделай метание архиерею и молись, как я тебе сказал, пока не устанешь от молитвы твоей», — и научил Сервия, как надо молиться. Сервий сделал метание и ушел. Остался архиерей с Михаилом.
Во время беседы архиерея с Михаилом слуги уснули; один стол оставался с вилками и скатертью, даже хлеба не принесли и ничего другого на столе не было, Михаил начал беседу об Иерусалиме и постепенно перенес разговор на Горний Иерусалим. Архиерей услаждался рассказом Михаила до такой степени, что пробеседовал с Михаилом до рассвета. Приходит служащий в церкви (иерей) взять благословение служить и, увидав, что они все еще сидят за трапезой, удивился сему. Говорит ему архиерей: «Берегись рассказать кому-либо то, что видел». Михаил говорит служащему: «Убери трапезу»; и убрал трапезу служащий. Говорит архиерей служащему: «Разбуди слуг, чтобы они встали». И разбудил их. Говорит им архиерей: «Приготовьте что следует для крещения того брата». Говорит архиерей служащему: «Ступай в церковь, благословляй чтение утрени, а такому-то священнику скажи, чтобы пришел сюда послужить». Служащий сделал метание, пошел в церковь, послал архиерею священника, благословил чтение последования; начали читать утреню, и по окончании утрени окрестили брата.
Приходит иерей по обыкновению, взял архиерея и повел его в церковь. Настало архиерею время облачаться для литургисания. Когда он облачался, Михаил держал кадило вместе с другим диаконом архиерейским по обыкновению церковному, и прочел Михаил, стоя перед архиереем, положенные слова: «Да возрадуется душа твоя о, Господи», а затем, при возложении на архиерея эпитрахили: «Благословен Бог, изливай благодать на архиереи Своя». Народ, услыхав приятность и благозвучность голоса Михаила, был весьма поражен, и говорили один другому: «Кто это, откуда он, какие отец и мать породили такого?» И сказали некоторые, что он диакон иерусалимского архиерея. Лицо Михаила было весьма прекрасно, но не соблазнительно, кротчайшее и смиренное. Когда же стал он говорить мирную эктению, то раздался столь мелодичный голос, что даже сам архиерей весьма изумился, а когда Михаил стал читать Евангелие, то читал столь благозвучно, что все пришли в чрезвычайное изумление, подобно тому, как изумлены были иудеи, слыша Господа нашего Иисуса Христа, учившего в храме. Когда же Михаил сошел с амвона, отдал Евангелие в руки архиерею и начал поминать на сугубой эктении, то поминал с такой выразительностию и любовию к каждому, что богомольцы заговорили: «Это не человек, но ангел». Когда же началось Таинство и принял Михаил на свою главу Св. дискос, то лицо его просветилось, как солнце. Когда же он произносил: «Да помянет…», то архиерей заметил, что Михаил не ступал на землю. Когда же Михаил принял в руки потир, то держал его с таким страхом, что весь дрожал, пока не отдал потира обратно, в руки архиерею, по обычаю**. Наконец, совершили божественную литургию и сделали отпуст.
Когда все выходили из церкви, чтобы идти домой, то все богомольцы стали на дороге, чтобы увидать Михаила. Но Михаил теперь не показывал в себе никакого вида ангельского, т. е. имел вид, как и прочие люди, разве только отличали его достоинство беседы и походки; все дивились ему. И сказал Михаил архиерею: «Пусть не входит никто в дом и не окажет мне беспокойства, так как я весьма утомлен, желаю отдохнуть немного с тобой и побеседуем вместе». Говорит архиерей: «Никто не войдет, господин Михаил, только три есть человека; пусть они придут и утешатся вместе с нами за трапезой». Сделал же это архиерей, дабы и они вместе с архиереем упросили Михаила, чтобы он остался бы с ними навсегда и не уходил бы.
Итак, когда они еще разговаривали, пришли и те три человека. Михаил говорит этим трем: «Вы садитесь, но другой пусть никто больше не взойдет, закройте ворота, чтобы не вошел бы еще кто и не доставил бы нам беспокойства». И повелел архиерей слугам, чтобы не пускали никого входить внутрь. Заперли ворота и стали приготовлять трапезу, в то время, как Михаил беседовал с архиереем и теми тремя человеками. Были же эти три человека местные предстоятели, т. е. начальствующие и богачи, первый назывался Андреем, второй — Павлом, третий — Иоанном. Павел говорит Михаилу: «Очень ты обрадовал нас сегодня, господин Михаил. Спрошу я вас, господин Михаил: не останетесь ли здесь вместе с нашим архиереем?» Отвечает Михаил: «Если пошлешь ты раба своего по делу к другому, а тот его отнимет у тебя, то сотворишь ли по сему, ибо писано есть: чего себе не хочешь, не твори другому?» И был Павел сему удивлен. Говорит Андрей: «А если на то будет согласие архиерея Иерусалимского?» Отвечает Михаил: «Сговорись сначала с хозяином раба, и, если он того пожелает, тогда уговаривайся с рабом. Если же еще не имеешь согласия хозяина, то как смеешь уговариваться с рабом? Не знаешь разве, что бессоветие рождает коварство? Благословение почивает на тех делах, на которые оно испрошено; проклятие же падает на творимые без спросу, как говорится: муж бессоветен сам себе враг». Услыхав это, Андрей тоже замолк. Тогда говорит Иоанн: «Вот мы и советуем тебе». Говорит Михаил: «Хорошо твое советование, но только раньше пошли уведомление к архиерею и с ним советуйся; когда архиерей согласится, тогда уговаривайся со мною». Замолк и Иоанн. Тогда говорит архиерей: «Полюбился ты нам, господин Михаил; нам хочется, чтобы ты здесь несколько побыл, дабы нам передать чин иерусалимский, ибо увидал я образ твоего служения и весьма им любовался; нам было бы приятно, чтобы ты некоторое время побыл здесь и нам его передал». Говорит Михаил: «И мне любо было бы передать его вам, но трепещу Архиерея Великого и потому не в силах исполнить угодного вам требования». Говорит архиерей: «Отчего так ты страшишься? Видал я за божественной литургией, как дрожал ты, когда я клал дискос на главу твою и порицал тебя». Говорит Михаил: «Как же мне не дрожать, когда я принял небес обширнейшее (а, держа потир в руках, держал Того), который есть Господь и Великий Бог Вседержитель? Как это возможно, чтобы кто-либо не трепетал во время божественной литургии? Достоит всегда великим трепетом объяту быть человеку, когда он приступает к божественной литургии». Говорит архиерей: «Пусть так при литургии, но к архиерею, отчего у тебя такой страх?» Говорит Михаил: «Правду ты сказал, что человека бояться не следует, но ошибаешься и в сем, ибо, если кто видит архиерея*** каждый день и если я не буду бояться такого человека, то как скажу я, что боюсь Бога? Кто так делает, тот лжец есть, и ты, говоря сие, делаешься как один из них пред моим Архиереем». Услыхав эти слова ангела, архиерей изменился лицом. Михаил говорит: «Не посевай печали на сердце твоем, ибо не сказал я тебе ничего унизительного, но по правде высказался, ибо Архиерей мой есть Великий Архиерей Горнего Иерусалима. Слово воплощенное, Сын рожденный от Приснодевы Марии, Господь вочеловечивыйся, Царь Небесный, Сын Единородный Иисус Христос, Единосущный Отцу, Бог Слово со Духом Животворящим, Ему же покланяйтеся, яко Свят есть».
По сих словах вдруг вознесся от них Михаил, и тотчас пришел к ним глас от Михаила, говорящего: «Сего человека, которого мы крестили, порадейте о спасении его, от тебя взыщу я его душевно и телесно, ибо передаю тебе его в послушники».
После исчезновения Михаила архиерей и те три человека до того были изумлены, что стали, как мертвы. Слуги же приготовили трапезу, ожидая, когда позовут их поставить стол.
Так ожидали слуги до самого полдня, пока, наконец, один из слуг не пошел посмотреть, что они делают; взглянув, увидал, что сидят вместе, но беседы между ними нет никакой. Говорит слуга: «Приготовлять ли трапезу?» Те не дали никакого ответа. Опять говорит он архиерею: «Владыко святый!» Архиерей, услыхав голос, пришел тогда в себя, но, как бы пробудившись от сна, долго не мог дать ответа слуге; наконец, спросил слугу: «Который час?» Говорит слуга: «Полдень, владыко святый». Говорит архиерей: «Идите, приготовляйте».
Слуга пошел приготовлять. Говорит архиерей: «Господин Андрей!» Услыхали те трое голос архиерея и пробудились. Говорит Иоанн Андрею: «Что случилось с нами такое сегодня?» Стали недоумевать и удивляться друг пред другом. Говорит архиерей: «Недоумеваю я и изумляюсь о сем; позовем Сервия, чтобы рассказал он нам, кто такое Михаил сей». Позвал архиерей слугу и велел ему привести новокрещенного, чтобы расспросить его. Слуга пошел и нашел Сервия молящимся, как наказал ему Михаил. И сказал Сервию, что его требует архиерей. Сервий пошел к архиерею; говорит ему архиерей: «Диакон, с которым вы вместе пришли, что он за человек? Где вы с ним познакомились и как пришли сюда?» Говорит Сервий: «Он — работник, просил у меня работы, а я спросил у него, какой он веры». Так Сервий рассказал далее по порядку все, что с ними было (о чем говорилось вначале). Говорит архиерей: «Где же ваша лодка?» Отвечает Сервий: «На пристани, у сада мы поставили ее». Архиерей приказал подавать трапезу и говорит Сервию: «Садись кушать». Когда они кушали, спрашивает Иоанн у Сервия и говорит: «Скажи нам, господин Сервий, с самого начала, как все произошло с тобой». Сервий подробно рассказал все дело. Архиерей говорит: «Пошлем тщательно сберечь лодку, ибо, как видится, это дело — божественное». После обеда послали двух слуг вместе с Сервием прибрать лодку; они пошли, но лодки уже не было. Нашли людей и спросили: «Где лодка, которая была здесь?» Говорят те: «Пришел один монах, похожий на диакона, взял ее и поплыл». Говорят слуги: «Куда поплыл он в такую бурю? Лжете!» Все отвечали: «Мы видели, как вошел он в лодку, и говорили ему: куда пойдешь ты, несчастный диакон, не видишь разве, какая буря? Он же нам никакого ответа не дал, но только отчалил и поплыл. Мы видели, как дошел он до середины моря (т. е. вышел из залива в открытое море), оставил весла, вышел вон из лодки, потащил ее руками; так шел по морю и тащил лодку, вдруг исчез; теперь не знаем, что это было: привидение ли или демон — не ведаем!» Говорят слуги: «Пусть один из вас пойдет с нами к архиерею рассказать ему как видел». Один пошел с ними, пришли к архиерею, и говорят слуги: «Вот привели вам человека, чтобы удостоверил вас, что он своими глазами видел». Архиерей спрашивает человека: «Как было дело, которое мы слышим и которое вы видели? Человек говорит: «Вот как было, владыко святый, то, что мы видали своими очами». Начал он рассказывать все подробно. Архиерей, выслушав о событии сем, послал, чтобы привели к нему и тех трех людей, чтобы они услыхали, что произошло с лодкой; когда они пришли и выслушали о происшествии с лодкой, то остались изумлены. Андрей говорит: «Вот я, отныне и впредь, да не владею ни домом, ни женою, ни иным чем-либо. Вот у меня трое детей, пусть берут они все имение мое и заботятся о матери своей, я же пойду в монастырь и там скончаю остальную жизнь мою».
Те трое ушли, архиерей же остался с Сервием, и воспевали они Бога, пославшего ангела Своего, который участвовал в литургии и освятил весь народ церковный****.

*Св. архистратиг Михаил наименовал себя «иеродиаконом» (букв, с греч. «священнослужителем») в знамение великой истины, что все ангелы суть служебнии дуси, в служение посылаемые захотящих наследовати спасение (Евр. 1, 14).
**Дай Бог, чтобы сие место послужило для диаконов (и вообще для священнослужителей) назидательным уроком литургисать добре, со страхом Божиим и верою.
***Мысль та, что архиерей (конечно и пресвитеры), совершающие великое таинство Безкровной жертвы, вступают в общение с Верховным Архиереем, Прешедым Небеса (Евр. 9, 12), Сыном Божиим, Иисусом Христом, являясь Его образами.
****Ср.: Евр. 13, 2 — «Страннолюбия не забывайте, ибо чрез него некоторые, не зная, оказали гостеприимство ангелам».

Оглавление    Глава 3: Сервий пожелал одиночества. Михаил возбранил сие, повелев архиерею подвергнуть Сервия суровому трехлетнему искусу

Сервий остался у архиерея и служил ему. Архиерей заботился о спасении его, день и ночь поучая его о пользе душевной. Сервий сделался прекрасным послушником; все, что архиерей ни приказывал ему, душевное ли или телесное, он с величайшею готовностию и усердием выполнял. Когда же так прожил Сервий 17 лет с архиереем, попросил он дозволения удалиться на место покойное, чтобы безмолствовать. Архиерей согласился и сказал ему: «Твори, чадо, как просвещает тебя Бог». (Эти слова архиерея Сервию, как новоначальному послушнику, были непригодны, могли увлечь Сервия на путь самонадеянности и гордыни; отсюда архиерей понес наказание (немота на три дня)). Как только промолвил это архиерей, сделался нем на три дня и не в силах был говорить, а также слышать. По трех же днях явился архиерею во сне Михаил (архангел) и говорит ему: «Не давай Сервию творить воли своей, ибо желаемое им (чего он домогается) есть от лукавого, так как лукавый хочет низвести его в прежнее его состояние. Итак, от сего времени испытывай Сервия суровейшим испытанием до трех лет; если потерпит он суровость человеческую безо всякого ропота, тогда сотвори то, что вожделевает он; пусть Сервий поселится в южной части, в пределах монастыря Честного Успения Богородицы и Матери Света. Там есть место, называемое Васмос; там пусть он живет, но не один, а с каким-нибудь братом». Тогда отвечал архиерей Михаилу и сказал: «Если я стану сурово держать Сервия и он убежит, то что я тогда буду делать?» Михаил говорит: «Ты твори только мое повеление и не будь озабочен тем, что он убежит. Суровость твоя будет лишь ко спасению его». Потом сказал Михаил архиерею: «Восстань и твори так, как я повелел тебе». Архиерей проснулся и потребовал к себе Сервия; Сервий пришел, и сказал ему архиерей: «Что делаешь? Как поживаешь». Говорит ему Сервий: «Хорошо, владыко святый, молитвами твоими». Говорит ему архиерей: «Твори послушание кухонное, да будет оно тебе навсегда, и да будешь чист». Сервий говорит: «Хорошо, владыко святый, но я поварить не умею». Архиерей говорит: «Делай так, как я буду тебе говорить, и да возделываешь с усердием служение твое». Тогда Сервий положил метание и взял ключи от кухни. Архиерей сказал ему: «Что бы ни стал делать или варить, спрашивай первее меня, а потом принимайся за работу твою».
Пошел Сервий на кухню, смотрит, и не знает что и как делать: идет он к прежнему повару, тот научил его, как обращаться с каждою вещию. Сварил Сервий обед, и, хотя научен был, однако кушание оказалось до того вкусно, что архиерей удивился, но, чтобы не потщеславился этим Сервий, говорит ему архиерей: «Что это за кушание, несчастный? Для кого ты его сварил? Для людей или для свиней?» Отвечает Сервий с дерзостию: «Говорил я тебе, что варить не умею, чего же ты сердишься? Поставь другого на кухню»! Говорит архиерей: «Другого я поставлю, но тебя в сад пошлю воду таскать из колодца!» Говорит Сервий: «В руках твоих я, куда захочешь, туда и пошлешь». Говорит архиерей: «Так как ты в моих руках, то делай то, что я тебе повелеваю. Ступай, возьми у такого-то курицу и свари ее» (На востоке архиереи вкушают мясо).
Сервий пошел и взял курицу; на обратном пути встретилась ему одна женщина и спросила его: где дом такого-то? Сервий говорит: «Иди отсюда вот по этой дороге, и придешь прямо к дому». Пришел Сервий на кухню и сварил курицу, не спросил архиерея, как ее надо приготовить. Когда настало время вечерней трапезы, говорит он архиерею: «Повели подавать трапезу?» Говорит архиерей: «Ходил ли ты туда, куда я говорил?» Говорит Сервий: «Да, ходил, дали мне курицу, и я сварил ее». Говорит архиерей: «О, что за превратная такая душа нашлась! Доколе будешь со мной так делать, несчастный! Я тебя посылаю за делом, а ты идешь дорогою и разговариваешь с женщинами? Не слушаешься меня, не спросил, как надо сварить? А теперь приносишь мне нечистое варево свое и становишь на стол предо мною?» Сервий отвечает: «Ты беседовал с человеком, и потому я не имел удобного времени спросить тебя».
Говорит архиерей: «Еще у тебя, морда, находится смелость разглагольствовать предо мною?»
С этими словами архиерей схватил котелок, выкинул его вон вместе с курицею и сказал: «Подлец ты такой! Куда мне деть тебя! Я тебя на дело посылаю, а ты с женщинами разговариваешь? За то, что разговаривал ты с женщиной, ступай таскать* воду три дня из колодца для поливки сада».
Пошел благословенный Сервий в сад таскать воду; таскал трое суток из сорокапиховой (5 сажен) глубины; когда он таскал воду и вращал черпательное колесо, то беспрестанно воспоминал память смертную и говорил: «Какого рода смерть будет мне несчастному? Как меня в землю зароют, меня, который и малейшего укора от архиерея перенести не может? Как покроют меня землей, меня, который совсем наг от всяких дел благих! О, несчастный! О, несчастный я; как мне землей сделаться, когда я разговаривал с женщиной сегодня? И еще сейчас я прекословил! Как я еще живой человек! Я не умолчал от прекословия и не удержался от разговора; как отрешится* мясо мое от костей моих? О, несчастный я, обез-силивающий и изнемогающий от сего дела — вращения, водокачки; как возмогу я переносить муки, которым нет конца? Терпи же, Сервие, терпи, ибо смерть приближается, землею засыпан будешь и земля покроет тебя! Терпи, Сервие, терпи, ибо суд приблизился. Терпи, Сервий, жестокость архиерея, чтобы снова не попасть сюда и не вращать больше колеса, как осужденник, сам себя вини, ибо злое духа твоего привело тебя сюда; если бы ты потерпел от архиерея, то не подвергнулся бы такой пытке! Терпи же прочее, Сервие, чтобы терпением твоим избегнуть тебе кары вечной!..»
Это и иное многое подобное говорил себе Сервий благословенный.
Через три дня архиерей позвал Сервия; как только Сервий пришел, архиерей говорит ему: «Как провел ты службу свою?» Отвечает Сервий: «Хорошо, молитвами твоими». Говорит архиерей: «Смотри же хорошенько, ибо, если другой раз провинишься, то будешь присужден к тому же, но только не на три дня, а на сорок».
Потом опять послал его на службу на кухне.

*По восточному и особенно афонскому воззрению, истлевшее тело в могиле свидетельствует о святости, а не истлевшее — о греховности.

Оглавление    Глава 4: Другое великое наказание, понесенное Сервием от архиерея

Однажды пришло несколько мирян из властей места того, и повелел архиерей Сервию приготовить кушание. Говорит Сервий: «Чего сварить?» Отвечает архиерей: «Положи немного октопода в воду, чтобы размок, а когда размокнет, положи на малое время в огонь, заворотив \J в мокрую пеньку и засыпь золой, чтобы октопод испекся». Сотворил Сервий, как было приказано, но ошибся в двух вещах: во-первых, не спросил архиерея, когда клал, столько ли положил, во-вторых, передержал октопод на огне, и он подгорел; архиерей понял по запаху, что горит октопод; пошел на кухню и видит, что октопод дымится. Спрашивает архиерей Сервия: «Где же октопод? Положи его отмокнуть». Говорит Сервий: «Я его на огонь положил». Тогда архиерей показался как будто сильно разгневанным и сказал Сервию: «О, злая главо! Что мне за мучение с тобою! Отчего не показал ты его мне, чтобы я посмотрел, сколько положить, и вот то, что ты положил, подгорело вследствие преслушания твоего».
Вынул Сервий октопода, октопод был хорош и прекрасен, но Сервию показалось, что он подгорел. Говорит архиерей: «Ныне, злая главо, что мне с тобою делать? Что за злодей был тот человек, который привел тебя сюда мучить меня. Убирайся отсюда, болван и лжец!» Говорит Сервий: «Прости меня, но я сделал так, как ты мне сказал». Говорит архиерей: «Значит, по словам твоим выходит, что я виноват? Не говорил разве я тебе, чтобы ты обо всем спрашивал меня, а ты меня здесь спрашивал ли? Ты мне октопод не показал; за преслушание это сделаешь следующее! Иди, 40 дней таскай воду из колодца черпалкой, или трое суток простой по середине кухни, или кастрюлю себе на шею повесь, и так стой перед трапезой, пока она не окончится. Выбирай же одно из трех». Размыслил Сервий, видит, что все три наказания тяжки; в конце концов благословенный выбрал себе кастрюлю. Была одна такая кастрюля с дужкой, как у ведра; он наполнил ее водою, надел эту кастрюлю себе на грудь, как эпитрахиль и стал с распростертыми руками крестообразно перед трапезой; так он стоял все время, пока слуги не начали убирать со стола, архиерей же между тем, как бы не замечая его, беседовал со своими друзьями и, наконец, сказал Сервию: «Зачем ты пришел сюда и стоишь, сумасшедший? Пришел ты сюда выказывать пред друзьями моими безумия твои? Убирайся отсюда!»
Благословенный же Сервий, не понимая смысла слов архиерея, не сходил с места своего. Архиерей видит, что Сервий не уходит, притворился разгневанным, схватил жезл, который имел около себя, замахнулся им очень гневно и сказал: «Я тебе говорю, а ты не слушаешь? Послушай же теперь жезла!» И ударил его семь раз по ребрам, в знамение (биения) семиглавого зверя высокоумия, потом снял кастрюлю с его шеи, вытолкал Сервия вон, как какого злодея; вышел тогда благословенный Сервий; архиерей же вслед ему бросил кастрюлю, потом сел на место свое, как будто взволнованный, и говорит друзьям своим: «Сосуд сей превратный пришел сюда морду свою нам казать!»
Друзья говорят ему: «Столько времени он здесь стоял, отчего же ты не говорил ему, чтобы он убирался?» Архиерей говорит: «Я из-за разговора не замечал его, но отчего же вы мне не сказали?»
Говорят ему друзья его: «Мы думали, что ты нарочно его поставил, смущались о тебе, так как весьма тебя за это мысленно порицали и говорили в себе: что это за бесчестие нам?» Отвечает архиерей: «Если вы меня порицали, почему же не говорили? Это — сумасшедший, который измучил меня своими проделками».
Когда сказал это архиерей, пришел и Сервий, чтобы подмести пол в трапезе. Архиерей говорит чиновным гостям: «Видите вы этого сумасшедшего, который один столько делает мне мук своим дурачеством? Что бы я с ним сделал, если бы не ваше присутствие; не будь бы вас, убил бы я его и этим сам себя бы погубил!»
Говорят гости чиновные: «Не хорошо, владыко святый, такой гнев иметь архиерейству твоему». Отвечает архиерей: «На раба своего гневаюсь и наказываю его в науку ему, ибо, если не наказывать ученика с доброю строгостию, то сделается он подобным необузданному коню, каким он и стал. Но что делать? Бог да помилует того, кто привел его мне сюда, вот я мучаюсь с ним».
Гости, услыхав такие слова, весьма стали сожалеть архиерея, начали ему говорить слова утешительные и беседы. Говорит архиерей: «Бог да подаст терпение тому, кто имеет такого ненаказанного раба, какого я имею, так же и мне».
Опять гости начали беседу и, побеседовав с архиереем, удалились.

Оглавление    Глава 5: Третья и четвертая суровость архиерея с Сервием

Другой раз архиерей приказал Сервию испечь яиц. Говорит Сервий: «Сколько яиц положить?» Отвечает архиерей: «Семь». Он же положил восемь, так как показалось ему, что архиерей сказал «восемь». Когда он пек их, пришел архиерей, видит, что яиц восемь, и что они прекрасно спеклись. Говорит архиерей: «Пусть постоят еще и попекутся». Архиерей приказал слугам поставить трапезу; были тогда у архиерея некоторые знакомые, сели за стол. Сервий принес яйца, которые были слишком перепечены, вследствие того, что архиерей сказал, чтобы они еще постояли; так повелел архиерей для того, чтобы подыскать повод выбранить Сервия за то, что он понерадел и яйца подгорели. Спрашивает архиерей: «Это что такое?» Сервий: «Яйца». Архиерей: «Почему они такими сделались?» Сервий: «Потому, что ты не дал мне их вынуть из огня, вот они и подгорели». Архиерей: «Сколько ты положил?» Сервий: «Восемь». Архиерей: «Не говорил ли я тебе, чтобы ты положил семь? Отчего же ты положил восемь? Не явно ли из сего, что из-за преслушания твоего они подгорели? А ты на меня вину сваливаешь!» Сервий: «Восемь ты мне сказал положить». Архиерей: «Значит, я виноват, и ты меня еще пред людьми лжецом выставляешь?» Архиерей сделал вид, будто разгневался на Сервия за прекословие, схватил чашку, в которой были яйца, бросил в Сервия, как будто желая разбить ему голову; чашка ударилась о дверь и разбилась. Сервия же, когда он увидал сие, объял трепет.
Архиерей позвал слуг и сказал: «Возьмите этого злодея, привяжите его стоймя к колонне, приподняв ему правую ногу и подвязав к шее; пусть так стоит он на одной ноге до трех дней, чтобы научиться разуму и увидеть, как меня выставлять лжецом перед людьми». Слуги сделали так, как им было приказано, претерпел благословенный Сервий такое суровейшее наказание с благодарностию. Через три дня архиерей повелел развязать Сервия и его отвязали. Пошел Сервий к архиерею делать метание, ибо у архиерея такое было правило: класть метание архиерею со смирением после окончания наказания, чтобы получить прощение.
Другой раз приказал архиерей Сервию поставить трапезу; Сервий убрал стол на кухне, чтобы подать его готовым, архиерей же, видя убранство стола, стал придумывать, что бы такое подыскать, за что бы обругать Сервия. В то время, как архиерей о сем размышлял, поскользнулась нога у Сервия, и упал он вместе со столом. Тогда архиерею представился повод обругать его, и говорит он: «Что, злая главо, теперь опять я виноват в этом? Почему ты не внимателен? Доколе будешь дураком?..» Архиерей приказал слугам, чтобы они связали Сервию руки и ноги, положили его в канаву так, чтобы вода мочила его с животом; в канаве оставили Сервия до утра. Был же тогда канун Богоявления. И перенес благословенный Сервий с благодарением весь холод ночной. Наутро архиерей приказал его вынуть. Слуги спрашивали Сервия и говорили ему: «Как не замерз ты в такой сильный холод?» Сервий отвечал: «Если бы ведали мы тот тартар вечный и хлад его, то никогда не обратили бы внимания на здешний холод; но, так как я не ведаю того вечного холода, то перемерз чрезвычайно, с нетерпением моим…» По обычаю, пошел опять Сервий и положил метание архиерею.

Оглавление    Глава 6: Страшная кознь диавола, предпринятая им для того, чтобы подорвать в Сервий доверие к отцу духовному и восприемнику, архиерею. Суровая кара

Однажды архиерей послал Сервия на рынок за провизией для кухни; Сервий взял, что требовалось, и дорогой повстречал юношу; юноша спросил его: «Поступаю к владыке, примет ли он меня?» Сервий, не зная лукавства мальчика, сказал: «Не в силах будешь переносить обращения архиерея». Говорит мальчик: «Это ты не в силах, я же буду в силах справиться с архиереем потому, что я красив лицом и ловок в услужении, тебя же он не хочет держать, потому-то истязает тебя чрезмерно, чтобы ты убежал от него. Ибо ты уродлив и преклонен в летах». Сказав это, мальчик присовокупил к сему и другие лукавые слова, которые объяли мысль Сервия, и Сервий начал псилафизоваться ими, т. е. верить сим прелестным помыслам плотского лукавого мудрования. В то самое время, когда он разговаривал с юношей, случилось самому архиерею пройти мимо (архиерей шел к одному покойнику), и сказал архиерей слугам: «Видите вы этого злодея, разговаривающего с юношей? Знайте же, что лукавая у них беседа». Архиерей прошел мимо. Сервий же, как только увидал его, тотчас затрепетал, но архиерей сделал вид, что не заметил Сервия.
Пришел Сервий домой, стал делать свое дело на кухне и сготовил то, что архиерей ему приказал.
Через некоторое время архиерей возвратился с похорон, прошел в свои покои, чтобы немного отдохнуть, и сказал слугам: «Скажите этому злодею, чтобы он пришел сюда». Слуги сказали Сервию, Сервий пришел к архиерею. Говорит ему архиерей: «О, злая главо, я тебя на послушание посылаю, а ты с молодыми разговариваешь? После разговора что ты делал? Какое послушание?» Говорит Сервий: «Готовил накануне, и готово у меня». Говорит ему архиерей: «Скажи-ка мне хорошо, правду, о чем ты разговаривал с юношей? Я знаю, о чем вы говорили, но желаю, чтобы ты мне сказал, чтобы видеть, так ли ты мне передашь, как сказал мне юноша или, быть может, не так. Если скроешь от меня хотя одно слово, то знай хорошо, что я поставлю тебя стоять на одной ноге 10 дней».
Услыхав такие слова, Сервий передал все, что разговаривали они с юношей, сверх того сказал еще архиерею и сие: «Когда я слушал это, то весьма соблазнялся помыслом моим о тебе в двояком отношении: во-первых, порицал тебя за страсть влечения к юным, думая, что ради сего вы меня мучаете, дабы я убежал, чтобы избавиться от меня, ибо я некрасив, а ты домогаешься взять себе юного, который был бы красив». Архиерей говорит: «Еще что другое говорили?» Сервий сказал: «Другого ничего больше не говорили. Во-вторых, стали соблазнять меня помыслы (нечистые) от слышанного в беседе с юношей».
Архиерей, услыхав, что Сервий соблазнился в помыслах от того, что слышал, весьма встревожился и сказал ему: «О, злая главо, сам ты нечист. И обо мне помышляешь, что я такой же? О, сосуд нечистый, разве не знаешь, что тот, который знакомится с юными, будет оскверняться и в чувствах своих, как и ты ощутил в себе осквернение и нечистоту от собеседования с юношей? Так как ты нечистотою этой беседы осквернил мысль свою, услаждаясь мысленно от собеседования с юношей, то умой тело твое нечистое казнию человеческою, дабы не была мучима вечно душа твоя демонами».
Сейчас же повелел архиерей слугам и сказал: «Выройте одну яму, поставьте его в ней стоймя, внутри, закопайте его в землю до груди, а нечистое его кушание (т. е. купленное на базаре и осквернившееся от собеседования) выбросьте перед ним, вылейте на Сервия семь кадок воды, чтобы не провоняло это место от нечистого тела его; пусть он будет совершенно наг, руки у него да будут связаны, чтобы он не вылез; голову и прочее тело его пусть вымажут коровьим калом, пойдите в церковь сказать служащему, чтобы он созвал церковь, чтобы все люди шли и оплевали его, как нечистого, каков он и есть. Если же к утру он умрет, то пусть его не поминают, как нечистого. Чтобы никто не подходил и не разговаривал с ним, но пусть он один издыхает, как нечистая скотина».
Слуги сотворили, как приказал им архиерей, и вернулись назад, оставив благословенного Сервия одного до следующего дня.
И начал тогда говорить себе Сервий: «Чужд ты, Сервий, и так чуждообразно умерщвляешься ты. За то, что беседовал с юношей, посадили тебя, как бесстыдного, в землю. Чужд ты, Сервий, и не надейся больше выйти отсюда! Терпи, Сервий, чтобы избежать тебе той огненной реки! Терпи, Сервий, чтобы освободиться тебе от той тьмы вечной! Терпи Сервий, чтобы временными муками освободиться тебе от вечных мучений, которые не имеют конца, муки! Терпи Сервий, подними очи мысленные твои к небу и молись за несчастную душу твою!» Это и другое многое говорил благословенный Сервий, пока не рассвело. Говорил и сие: «Воззвах к Тебе, Господи, тепле из глубины души моея, и да будут мне на послушание божественная Твоя ушеса». И еще сие: «В юг сеющие слезами божественными жнут радостию класы присноживотия». И еще: «На небо очи пущаю моего сердца к Тебе, Спасе, спаси мя Твоим осиянием» (гл. 2). И еще: «Внегда скорбети ми, услыши, моя болезни, Господи, Тебе зову» (гл. 1). И еще: «Господи Боже мой, на Тя уповах, спаси мя от всех гонящих мя и избави: да не когда похитит яко лев душу мою, не сущу избавляющу, ниже спасающу» (Пс. 7, 2-3). Так всю ночь молился благословенный Сервий.
Архиерей послал слугу посмотреть, что делает Сервий; слуга пошел и увидал Сервия таким, каким его оставил вечером; услыхал его мелодичную молитву, вернулся к архиерею и сказал ему: «Владыко святый! Человек этот святой и ты наказываешь его несправедливо». Архиерей воскликнул: «Замолчи, несчастный, да не изыдет в другой раз из уст твоих такое слово, иначе зло изгоню тебя. О, злая главо! Какая святость имеется в нем? Прекрасно знаешь, что он сосуд нечистый, еще меня испачкал к тому! Или у тебя больше рассуждения, нежели у меня? Смотри же хорошенько, чтобы я не услыхал больше похвал ему от уст твоих. Оставь его, пусть он издыхает, как нечистое животное; ступай готовить на кухню и не будь больше озабочен касательно смерти Сервия».
Архиерей остался один в комнате, славя Бога, который не попустил Сервию возроптать, ибо Сервий вместо ропота благодарил Бога разными песнями и славословиями. Когда так думал в себе архиерей, некто пришел и спросил архиерея об одном деле, архиерей дал ему ответ и тот ушел. Архиерей говорит слуге: «Пойди, скажи такому-то человеку, чтобы он шел сюда, а если его нет, тогда скажи эпитропу, чтобы пришел».
Отправился слуга, нашел эпитропа именем Матфей и сказал ему. Матфей пошел к архиерею; поздоровались они друг с другом. Архиерей сказал Матфею: «Одну тайну имею я тебе сказать». Матфей: «Говори, святый владыко». Говорит архиерей: «Вот есть к меня один развратный слуга, обесчестивший меня в миру». Говорит Матфей: «Что он сделал тебе, святый владыко?» Архиерей: «Я его по делу посылал, а он ходит да мальчиков соблазняет; какую женщину ни найдет, садится с ней на дороге и шутит с ней». Матфей: «Нехорошо то, что он делает, святый владыко. Надо тебе наказать его». Архиерей: «Иди, господин Матфей! Посмотри, какое ему у меня наказание и как наказан он. Сходи в огород, чтобы там увидеть его и скажи ему, что если он даст обещание не разговаривать больше ни с каким юным и ни с какою женщиной, то я освобожу его оттуда, а если нет, то оставлю там, пока до костей не истлеет на месте том». Матфей пошел сказать это; искал Сервия в саду, но не находил: вдруг услыхал впереди себя одно стенание, смотрит и видит Сервия в страшном виде, в земле, зарытым до груди; весь он замазан коровьим калом.
Задрожал Матфей, трясясь, прибежал к архиерею и говорит ему: «Что это сделал ты со мной сегодня, владыко святый? Или совсем с ума свести хочешь?» Поведал Матфей архиерею, в каком ужасном положении он видал Сервия и о страхе, который при этом испытал. Архиерей говорит: «Иди и не бойся». Матфей, говорит: «Не в силах я идти. Хотя бы ты одарил меня всеми сокровищами церковными». Архиерей говорит ему: «А если слуга пойдет вместе с тобою?» Матфей говорит: «Пойду». Архиерей повелел слуге идти вместе с Матфеем. Сервий казался Матфею диким и безобразным, когда Матфей стал говорить с ним. И сказал Матфей Сервию: «Архиерей послал меня сказать тебе: если ты сделаешь обет не разговаривать впредь ни с каким юношей и ни с какою женщиною, ниже на приветствие отвечать, то я освобожу тебя отсюда». Сервий: «Но, если они сами со мной будут говорить, что мне тогда делать?» Матфей: «Не говори с ними и не давай им ответа. Сделаешь ли то, что я говорю тебе?» Сервий: «Сделаю, если того желает владыка. Если архиерей хочет, пусть вынимает меня; если не хочет, пусть не вынимает, я же больше ни с юношей, ни с женщиной разговаривать не буду».
Матфей пошел и сказал архиерею, что Сервий обещался все соблюдать. Архиерей повелел тогда слугам вынуть Сервия, омыть, одеть и привести его к архиерею. Сервий сделал по обычаю метание. Архиерей говорит ему: «Как понравилась тебе яма, в которой ты был закопан?» Сервий: «Не хорошо, владыко, но что делать, раз так случилось!» Архиерей: «В другой раз будешь знакомиться с юношей или разговаривать с женщиною?» Сервий: «Отныне и впредь никогда больше не буду разговаривать ни с юношею, ни с женщиною». Архиерей: «Смотри же, несчастный, чтобы я не слыхал больше когда-либо того, что беседуешь ты с женщиной или с юным. Смотри хорошенько, иначе я посажу тебя в сток городских нечистот, чтобы осквернял тебя весь город, чтобы там внутри ты издох и пропал, как скот. Тогда избавлюсь я от тебя сумасшедшего!» И соблюдал благословенный Сервий повеление архиерейское до самой смерти, никогда не разговаривая больше ни с юношей, ни с женщиной. За беседу с юношей архиерей жестоко наказал Сервия потому, что страшился ответа пред архангелом Божиим Михаилом, который, передав ему Сервия, сказал: «От рук твоих я взыщу его, да возвратишь мне его спасенным душою и телом». Сего ради архиерей так наказывал его, не из-за страсти враждебной, а ради спасения его.
В три года сделал архиерей благословенного Сервия таким, что остались у него кожа да кости, ибо за эти три года не проходило ни одной недели без какого-либо наказания; от многих наказаний Сервий сделался столь безобразен, что каждому противно было даже глядеть на него.
Ради такого мужественного терпения Сервием стольких мук вострепетали весьма демоны и замыслили новую кознь на благословенного Сервия.

Оглавление    Глава 7: Диавол воздвиг на Сервия страшную клевету. Торжество истины и конец искуса

Однажды архиерей послал Сервия на рынок за покупками; когда Сервий шел туда, повстречался на дороге с юношей из инославных; юноша начал соблазнять Сервия; когда он так с Сервием заигрывал, то поскользнулся и упал в грязь. Поднявшись из грязи, запачканный юноша пошел к архиерею и сказал ему: «Вот какой у тебя слуга, владыко святый, смотри, что он со мной сделал». Спрашивает архиерей: «Как это случилось?» Юноша говорит: «Не зная нрава его, я проходил мимо него без опаски, он же схватил меня, обнял, поцеловал, кроме того, укусил меня в лицо; от сильной боли я рассердился, старался вырваться и убежать, но он не выпускал меня, втащил в переулок и стал валить на землю, чтобы меня обесчестить; видя это, я вырвался, чтобы убежать, упал в грязь, он же, увидав меня испачканным, оставил меня и убежал. Хорошо ли это, владыко мой, не бесчестится ли этим честь твоя?» Архиерей, не ведая злости этого юноши, разгневался вельми на Сервия и спросил у юноши: «Чей ты сын?» Мальчик отвечал: «Отца у меня нет, веры же я арианской». Говорит архиерей мальчику: «Иди с миром, а когда Сервий придет, то я накажу его, как следует». И удалился мальчик с лукавством своим.
Когда же Сервий возвращался с рынка, встретилась ему лукавая молодица; по действию диавольскому она влюбилась в Сервия и с лукавством сказала ему: «Благослови меня, отче, чтобы мне родить, ибо не могу родить, пока ты меня не благословишь». Сервий, имея в уме своем обещание, данное архиерею, ничего не отвечал ей; она же, видя, что он не дает ей ответа, взглянув вверх и вниз (по дороге) и никого не видя, схватила вдруг Сервия, повалила его на землю, упала на него и начала сейчас же кричать; люди, услыхав крики, сбежались с палками и накинулись на Сервия, предполагая, что Сервий хотел ее изнасиловать; избили его до того, что стал он, как мертвый, и принесли к архиерею связанным. Когда архиерей увидал такое дело, то страх овладел им; воскликнул архиерей и сказал людям: «Разве не знаете вы, что он смыслом дурак и сумасшедший?* Видя, что он такой сумасшедший, зачем вы его так избили? Почему вы его сейчас же не привели, как только поймали? Теперь что я с ним буду делать, когда вы его убили?» И на самом деле у благословенного Сервия все ребра были сокрушены. Сказав это, архиерей прогнал людей, которые принесли Сервия, и запер двор свой.
Однако всевидящий Бог вскоре же явил чистоту души и сердца благословенного Сервия.
Архиерей сказал слугам: «Да придет сюда Сервий». Хромая, ришел благословенный Сервий к архиерею. Архиерей говорит ему: «Что это, злая глава? Что я слышу о тебе? Доколе будешь бесчестить меня пред людьми?» Говорит слуга: «Послушай, владыко святый! Нимало не верю я тому, чтобы благословенный Сервий сделал такое дело». Говорит архиерей: «Спроси у него, и если сам он скажет, что это он сделал, что мне тогда подобает сотворить с ним?» Слуга говорит: «Если он это сделал, то пусть 40 дней будет зарыт в отхожей яме до шеи, а я пусть сорок дней буду таскать воду в саду». Спросили Сервия, правда ли то, в чем его обвиняют? Сервий, несмотря на великую болезнь свою, по простоте своей, а наипаче ради любви ко Христу, сказал: «Да, все это сделал я». Говорят слуги: «Допустим, что соблазнял ты молодицу, но что тебе за нужда была (трогать) мальчика?» Говорит благословенный Сервий: «Взглянув на его лицо, я победился по немощи человеческой, сделав с ним то, что поведал он вам, возвращаясь же, встретил по дороге молодицу и, имея в сердце своем страсть еще после того мальчика, был побежден бранию плоти, повалил молодицу и сделал с ней то, что вы слыхали от людей, которые меня избили. Когда меня били, то от страсти плотской я ничего не чувствовал; теперь же, когда страсти во мне больше нет, бока мои болят так, что я не в силах и встать от боли». Архиерей говорит слуге: «Теперь, злая глава, что с тобой следует делать? Ступай в сад и до сорока дней исполняй обещание свое, потом приходи положить метание и получить прощение за дерзость твою». Архиерей приказал другим слугам, чтобы они обнажили Сервия и поставили его на сорок дней в отхожую яму, чтобы он был бы погружен в нее до шеи, а другой человек стоял бы сверху над ним, имея при себе один большой камень, который держал бы на краю ямы над головою Сервия, чтобы, если увидит, что Сервий будет вылезать, сейчас же положил бы камень на голову ему, чтобы придерживать его в яме.
Сотворили слуги, как повелел им архиерей, и, оставив Сервия одного, ушли. Потом сказал архиерей одному рабу, который был верен ему и им любим. «Пойди, посмотри, что делает Сервий, не окажет ли Бог милости ему? Великий камень пусть будет у тебя в руках, согласно словам моим, но бросать камень в Сервия не надо, а только держи камень при себе ради устрашения; неси эту службу до сорока дней; за терпение тобой (труда сего) я одарю тебя трехлетним жалованием и да будет служение твое во страхе Божием». Раб обещался исполнить это, взял благословение и пошел. Говорит ему архиерей: «Смотри же, никуда не уходи оттуда до сорока дней, а пищу я буду посылать тебе».
Слуга пошел, нашел Сервия так, как его оставили и сказал: «Возмогай, Сервие, но только не вылезай наверх, потому что камень стоит на весу над головой твоей и готов совсем тебя погрузить. Крепись же, кричи и говори, что тебя напрасно оклеветали». Еще многое другое, слова утешительные и убедительные говорил он ему, но благословенный Сервий ни одного слова ропота не вымолвил против архиерея и только молил Бога, чтобы эта кара была к очищению души его, дабы невозбранно войти ему в вечные кровы.
Так провел Сервий семь дней в том зловонном месте. Когда посадили Сервия в наказание, в тот же час стали бесноваться мальчик и молодица; жалостнейшим образом кричали они день и ночь. Отстояли друг от друга далеко, около двух миль. Они мучались горчайше, и никто не знал причины. На седьмой день своих терзаний мальчик воскликнул и сказал (его устами бес): «Если не поведете вы меня ко владыке христианскому, то не выйду я и не оставлю его, а буду его мучить, пока не умерщвлю». Родные употребляли, было, всякие средства, чтобы исцелить его, но он еще хуже терзался и говорил: «Если сейчас же меня не поведете к владыке христианскому, то я задушу его». Родные, видя стоны мальчика, повели его связанным ко владыке христианскому. Архиерей увидал мальчика и узнал, что это тот самый, который оклеветал Сервия. Мальчик возопил и сказал: «Выйми Сервия из ямы нечистоты; неправедно оклеветал я его, так как он меня и рукой не тронул и никакого слова мне не отвечал».
Промолвив это, мальчик был сейчас же повержен бесом на землю; смотрели на него архиерей и все там бывшие. Архиерей сказал: «Оставьте его, пусть он лежит, пока не прочтем мы вечерни». Когда говорил это архиерей, раздался еще другой крик со стороны дома; смотрят и видят, как ведут одну молодую женщину, связанную цепями и кричащую: «Злой владыка! Выйди, да скажу тебе! Где ты, владыка? Выйми Сервия из зловония, ибо я сама его толкнула, я сама сделала то, в чем неправедно оклеветала его; он же отнюдь не соблазнял меня, даже слова мне ни одного не сказал». Вымолвив это, молодая женщина была тотчас повержена бесом на землю, как и мальчик, сделалась, как мертвая, и потом билась трое суток.
Архиерей повелел вынуть Сервия из места наказания, омыть его теплой водой, надеть на него белье и потом привести к себе. Слуги пошли вынимать его, но не в силах были даже заглянуть в яму от невыносимого зловония, слышали лишь некое благозвучное пение со словами: «Приидите, возрадуемся Господеви» и другие иные разные песнопения. Когда они говорили между собою, Сервий воскликнул: «Что такое?» Слуги говорят ему: «Нас послал архиерей вынуть тебя». Сервий говорит: «Да будет воля архиерея». Спустили лестницу, вышел по ней Сервий до половины и стоял, пока его не облили водою и не омыли; потом поднялся выше, его еще лучше обмыли мылом, потом обмыли отваром из васильков; вымыв, намастили тело разными благовонными мирами; потом одели и, возложив на одр, принесли (в дом) к архиерею; с ним вместе пришел и сторож его. Сторож возвестил архиерею все подробно, как Сервий молился и как благодарил за все, все терпя и нимало не ропща. Архиерей сказал слугам: «Пойдите, отдохните, а через три часа приведите его мне сюда».
Архиерей пошел в церковь, разодрал свои одежды и, став пред иконой Иисуса Христа, возопил: «Господи Иисусе Христе, щедрый и милостивый ко всем во истине Тебе призывающим, Царю Небесный, Вседержителю! Того, которого Ты послал ко мне, недостойному рабу Твоему, с чиноначальным рабом Твоим, да соблюду его чистым и неоскверненным, я, по злому своему и немилосердому расположению, поставил в зловония нечистот. Прости меня, Блаже, и помилуй по великой милости Твоей».
Когда архиерей это вымолвил, то услыхал вне церкви крики и шум; вышел посмотреть, и видит обоих бесноватых, которые кричали и говорили: «Куда пойдем? Идет жезл железный на главу нашу, увы нам! Идет, идет с велией силой Сервий, чтобы изгнать нас! Умоляем тебя, Сервий, не приходи сюда, пока мы не убежим!» Видит архиерей, идет Сервий положить по обычаю метание; тотчас же архиерей первый положил земной поклон прежде, нежели успел положить поклон Сервий, и воскликнул архиерей велиим гласом: «Прости меня, возлюбленный раб Божий! Ради злой моей жестокости и немилосердия перенес ты столько разных смертоносных мук и казней, чуть не до смерти, несправедливо. Прости мне мои прегрешения, возлюбленный раб Божий!»
Просит и Сервий по обычаю прощения, просит и архиерей у Сервия прощения за наказание; так остаются они ниц на земле до трех часов, прося прощение друг у друга и ни один не желая первым встать. И вот опустился на них голубь златокрылый, стал между ними, положив одно крыло на главу архиерея, а другое на главу Сервия; голубь сказал им: «Бог да простит вас обоих; мир вам». Перелетел голубь, мало присел на молодой женщине; потом возлетел высоко и стал невидим. Поднялись с земли архиерей и Сервий, обнялись и облобызали друг друга духовным лобзанием. Взглянул архиерей на обоих бесноватых, которые бились на земле, пожалел о них и сказал Сервию: «Прости, благий рабе Божий, и сих людей, которые, по навождению диавольскому, оклеветали тебя». Сервий, вняв словам архиерея, сделал трижды крестное знамение и сказал: «Бог да простит вас». С этим словом усилилось их беснование и крики; до трех часов кричали они, терзаемые бесами; через три часа встала молодая женщина, тотчас пала к ногам Сервия и просила прощения. Сервий говорит: «Бог да сохранит тебя от беса блудного и да сокрушит будущие (лести) тщеславия» (сие сказал Сервий, провидя ее будущее преуспеяние в подвижничестве). «Встань и ходи!» О, человеколюбие Спасителя Христа! Тотчас встала молодица и пошла.
Видит и мальчика Сервий, что мучается он, и сказал: «Бла-женни непорочнии в путь ходящие». Пошел Сервий к архиерею; мальчик сделался мертв; взяли его родные и похоронили. Молодая же женщина отправилась в дом свой, оставила все мирское возделывание суемудренных и ушла в женский монастырь. Там облеклась она в монашескую схиму, славя и воспевая Бога, Который сподобил ее монашеской жизни.

*Архиерей очень часто именует благословенного Сервия «сумасшедшим», давая прикровенно понять, что Сервий имеет «мудрость от Бога», и, наоборот, «Мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3, 18-19).

Оглавление    Глава 8: Приготовление Сервия к монашеству. Поучения архиерея Сервию и его будущему старцу. Передача его этому старцу

До трех недель оставался Сервий посему у архиерея; архиерей излагал ему поучения о монашеской жизни с разными сказаниями из жизни древних отцов о ревности их подвижничества: когда они так собеседовали друг с другом, уязвлялось сердце благословенного Сервия любовию к монашеской жизни, и сказал он: «Позволь, отче, и мне успокоиться в монашеской жизни и поревновать о пути спасения». Архиерей говорит: «Хорошее дело избрал ты, благословенное чадо мое, но трудное; боюсь я, как бы ты в беду не попал бы в нем». Говорит Сервий: «Доброе слово изрек ты мне, отец мой, так как это и должно последовать со мной, ибо человек я грешный». Архиерей увидал смирение Сервия, подивился ему и сказал: «Поищем места благоприятного, мирного, тихого для помыслов. Вот и духовник тоже желает безмолвствовать, идите вместе; лучше вам находиться вдвоем, нежели быть тебе одному. Вот духовник, о котором я знаю, что он так господствует над страстями своими, как никто другой; он целомудр в мыслях и воздержан от страстей; если же, яко человек, имеет какие-либо слабости человеческие, то тебе подобает терпеть, дабы не потерять труда своего. Только внимай, чадо мое, так как путь сей есть узкий и прискорбный; сего ради подобает тебе побеждать терпением, ибо диавол никогда не успокаивается, никогда не ест и не отдыхает, но постоянно стремится победить и схватить душу человека. Так должен беспрестанно бороться и монах, чтобы победить и войти в Царствие Небесное. Ибо диавол постоянно ведет брань, чтобы победить (ревность) монаха и не допустить иноку войти в Царствие Небесное.
Итак, соберемся, чадо мое, поискать какого-либо спокойнейшего места, чтобы там безмолвствовали вы с духовным вашим отцом. До трех лет твори ему терпение (т. е. неси от него монашеский искус), потом приими премногочестнейшую и святую схиму монашеской жизни, ибо ненаказание безобразит ее; поэтому послушайся меня, чадо мое (и потерпи искус), так как научение монашеской жизни постигается гонением, алчбой, жаждой, наготой, клеветой и другими многими скорбями, случающимися в жизни. Если ты в силах переносить все эти скорби без всякого ропота и побеждать их наукою терпения, тогда принимай монашескую жизнь с божественной и ангельской схимой. Постригайся не только для того, чтобы красоваться черной рясой, как лицемеры; да будут и одежды твои траурные; не услаждай себя никогда новенькими рясами, но, как странник (каков ты еси), носи и одежду странническую, пока не достигнешь отечества небесного и тогда облечешься в ризы, которые купил себе терпением твоим во время земного странствия твоего. О, чадо мое, что за польза от очернения только тела нашего с угрюмым лицемерием, если возделывания терпения иметь не будем? Нетерпение наше погружает нас во глубину непокорства и всяких словооправдании. Послушай меня, чадо мое, прошу тебя я, недостойный! Если ты не намерен творить терпения, переносить скорбей и теснот, то не принимай преукрашающей ангельской схимы, ибо потом, за нетерпение твое, эта благоукрашающая сделается для тебя уродящей (т. е. будет тягостной).
Ради сего я говорю тебе, чтобы ты твоим терпением пребыл бы в искусе у духовного отца, бывал бы от него огорчаем богатящими огорчениями каждый день до трех лет, чтобы потом сделаться монахом благоукрашенным и душою и телом». Этому и многому другому наставлял его архиерей в течение вышеупомянутых трех недель. Когда прошли эти три недели, архиерей сказал слугам: «Пойдите, скажите духовнику, чтобы он пришел сюда». Слуги пошли и позвали духовника. Пока они за ним ходили, архиерей спросил Сервия: «Отчего ты сказал мне тогда ложь, что соблазнял молодую женщину и мальчика, сделав себя без вины виноватым? Я поверил тому и ты безвинно принял столькие муки». Сервий ответил: «Во-первых, ради любви к Господу нашему Иисусу Христу; во-вторых, потому, что если бы я сказал тебе правду, то ты мне не поверил бы». Архиерей говорит: «Да, правда, не поверил бы». Сервий: «А так как все равно ты не стал бы верить, если бы я сказал тебе правду, то я сказал тебе ложь, приняв на себя неправедную клевету, которой ты верил, но вышло к лучшему, так как ты убедился, что я не мог быть таким преступником».
Во время этой беседы пришел духовник; после взаимного приветствия архиерей взял духовника, посадил перед собою и, побеседовав, сказал Сервию: «Выйди немного вон, ибо мне надо исповедаться». Сервий вышел, и они остались вдвоем. Тогда говорит архиерей духовнику (сказав ему предварительно о своем намерении поселить его в пустыне с Сервием): «Что скажешь, духовниче, окажешь ли сию любовь, так как я сказал?» Говорит духовник: «Тяжко и преопасно это дело приходится мне владыко святый». Говорит архиерей: «Представь мне тяготы и опасности твои, сам же пекись лишь о душе брата твоего и о теле его; о душе, — стараясь спасти ее духовным окормлением, о теле, — стараясь не жалеть его, не давать ему вознерадеть, наказывать его, следить за ним и требовать с него.
Итак, до трех лет испытывай Сервия с божественною суровостию, пока не сделаешь его мбнахом. Не давай ему ни малейшей смелости, отнюдь не давай ему покоя и беспрестанно проявляй свою власть над ним, не попускай ему тщеславиться, ни свободно обращаться с тобою, ибо свобода обращения делает послушника подобным разнузданному коню, ибо поскольку конь прекрасен, когда у него уздечка на голове, поскольку же и безобразен, когда узда с него снимется, подобным сему делается и послушник, когда возьмет смелость и свободу в обращении (наипаче, к своему старцу), тогда в нем не останется вовсе благопристойности и почтения.
Послушай, духовниче, когда наложена узда на животное, сделает ли оно какое бесчиние? Очевидно, оно бесчиния не сделает, но постоянно будет смиряться и терпеть, что бы ты с ним ни делал. Если же его совсем выпустить из рук, что оно тогда сделает? Очевидно, вред, а не пользу. То же и с послушником. Послушник прекрасен, когда слушается старца своего, смиряется и терпит, когда старец не дает ему творить волю свою. Но если старец не будет обуздывать послушника, послушник будет попирать своего старца, будет старцем повелевать, старец же сам станет послушником своего послушника. Потом, когда Бог взыщет отчет от старца, что тогда делать будет старец, не владевший ни своею волей, ни своею властью, но сам бывший послушным послушнику своему? Если у старца нет никакого пристрастия (внешнего, или внутреннего, или малого, или большого) к послушнику своему, то он никогда не даст послушнику творить воли своей, но всегда будет держать его во власти старческой. Ради сего, прошу я тебя, чтобы ты Сервия держал бы во власти твоей, с величайшею суровостию, до совершения трехлетнего искуса. Испытывай непрестанно помыслы его, трижды и четырежды в день; да будет испытание твое вечером, в полночь, утром и в полдень; подробно испытывай его относительно тщеславия, не искушается ли он им, не бывает ли им побеждаем. Называй его всегда «нечистым»; тогда он будет вспоминать свое осуждение, когда был в грязи нечистоты. Если же он проявит нерадение, тогда да поставлен будет тобою на трое суток на молитву, причем опять испытывай, с какими помыслами он стоит. Если он будет стоять с благими помыслами, то пусть так и стоит до трех дней, в противном случае, если будет у него какой лукавый помысл, тогда поставь его только на одну ногу, а другую подтяни ему веревкой к шее. Тщательно испытывай всегда о осуждении; если он кого осудит, намажь ему все лицо коровьим калом, чтобы вспомнил он, как был наказан, когда стоял закопанный в земле и намазанный калом. Обращай внимание на то, чтобы он никогда не наедался досыта хлебом, дабы не обновился в нем дух (стремления) к погибельной блатности и дух непокорства. Отнюдь не давай ему носить новеньких ряс, ибо если будет хорошо одет, то будет тщеславиться. Пусть всегда пребывает в молчании; пусть ни мало, ни много, никогда не возражает, ибо это проклятое прекословие становит человека спорником, спорливость же делает его непокорным, непокорство же доставляет конечную погибель душе и телу. Погибель же вводит в бесстрашие к Богу. Небоязнь же Бога вводит во тьмы развратных страстей и в тьмы злых дел. Посему я и говорю тебе, чтобы ты отнюдь не предоставлял его воле своей, чтобы потом не быть тебе вместе с ним осужденным. И ласкового лица ему не кажи. Поскольку ты сам кроток, постольку суров с ним будь и всегда его испытывай. Когда же минет три года, тогда сделай его монахом. Прошу и молю тебя, духовниче, порадей, чтобы брат не погиб душою и телом; я же постоянно буду иметь заботу о всем телесном для вас, ты же всегда заботься лишь о душевном вашем спасении». После сих наставлений архиерея духовник, сказав: «Да будет воля твоя, владыко мой», — встал и положил метание архиерею. Архиерей же весьма возрадовался, видя, что духовник принял его внушения, прослезился и сказал: «Прошу тебя, духовниче, позовем Сервия, чтобы мне передать его тебе в руки твои; да будешь ему, как отец чаду, да правишь им, как отец чадом». Тогда привел архиерей Сервия пред духовника и сказал ему: «Вот передаю я тебя в руки духовнику, слушай же его. Слушая его, будешь меня слушаться, если же преслушаешь, как он тебя ни накажет за что, что он с тобою ни сделает, то я тебе делаю. Только ты переноси все с терпением, что бы ни делал он с тобой, хорошо зная, что, терпя ему, терпение будешь творить мне. Итак, чадо мое, положи метание отцу твоему». Положил благословенный Сервий метание, и облобызались они с ним; после того, как облобызались, сели. Говорит духовник: «Встань и положи метание архиерею». Тотчас встал Сервий, положил поклон, поцеловал руку, опять положил поклон и сказал: «Кланяюсь я тебе, владыко, за окормление меня, странника, каков я есм. Как окормлял ты меня странного, так ныне не оставляй меня в молитвах твоих: молись о нас, чтобы мне претерпеть суровость духовного отца моего, как согласились вы в вашем согласии». Этими словами Сервий хотел сказать, что он сам желает того, о чем перед тем втайне говорил архиерей духовнику, и что Сервий проразумел.

Оглавление    Глава 9: Поиски места для скита Сервием

Архиерей говорит духовнику: «Будем собираться, чтобы поскорей отправиться искать спокойное место для вашего поселения». Архиерей приказал слугам приготовить семь животных (верховых) на утро, чтобы отправиться в южную часть. Слуги говорят: «Откуда нам их взять? Кто нам даст их?» Архиерей говорит: «Идите к Иоанну, скажите ему, чтобы он нашел семь животных, ибо архиерей хочет отправиться в южную сторону; скажи ему, что если он хочет, то пусть и сам поедет». Слуга пошел к Иоанну, достал семь животных и привел их к архиерею. Архиерей говорит: «Где же Иоанн?» Слуга говорит: «Сейчас ему некогда, но вскоре придет». Архиерей говорит: «Поставьте животных, чтобы отдохнули, дайте им корму и готовьте все потребное».
Воссиял день и тронулись в путь. Людей было: архиерей, духовник, Сервий, Иоанн, Павел и слуга. Перевалив, достигли они южной стороны и остановились в одном местечке, называемом Питорион; там стали расспрашивать о искомом месте, но никто не знал о нем; только один престарелый стодесятилетний старик нашелся, который сказал: «Когда я был еще маленьким мальчиком, то пас овец; по преданию от отцов, то место называлось Васмос. Однажды, когда мы потеряли двух овец, искали их наверху и внизу и не находили, некто сказал нам: «В Васмосе пресвятом есть две овцы, одна черная, а другая белая; они так красивы, что всякому было бы в сладость поглядеть на них. Когда же мы на них смотрели, то одна белая вдруг почернела и до того стала красива, что нам было приятнее любоваться ею, чем делать свое дело, какое следовало. Услыхав эти слова от человека, мы подумали, что это наши собственные овцы, щедро заплатили человеку, чтобы он довел нас туда посмотреть; когда пришли на место, именуемое Васмос пресвятой, то увидали двух овец — одну черную и другую белую; когда мы подошли ближе, белая сделалась черной и до того стала красива, так засияла ее шерсть, что от вида ее померкли очи наши: вокруг ее было множество ягнят, и все черные; мы подумали, что это целое заблудшее стадо и вознамерились одну поймать, но раздался голос: «Не искушай овец, Иакове: сейчас пойду к игемону и он накажет вас». Услыхав, подумали мы, что это их пастухи оставили овец, ушли; на дороге, когда возвращались, нашли мы наших овец, которые были потеряны. Это только и ведаю я, владыко святый, и это тебе говорю». (Прим.: Это видение, как видно, было промыслительное; две овцы прообразовали: черная — духовника (т. е. монаха), а белая — Сервия, который еще не был монах, потом же сделался монахом (т. е. белая овца сделалась черной и засияла полученной благодатию. Множество черных барашков означало множество имевших здесь собраться монахов).
Архиерей говорит: «Я дам тебе жалование за целый год, если ты покажешь нам то место; но берегись, чтобы никому не рассказать о тех овцах, которых ты видел» (т. е. чтобы Сервий и духовник, узнав о сем пророческом видении относительно их, не вознеслись бы самомнением). Отыскали еще одно животное для сего старика и отправились на искомое место. Архиерей, раздумывая про изреченное архангелом Михаилом о месте будущего обиталища Сервия, сказал старцу: «Знаешь ли то место, где был монастырь? Мне известно, что здесь внутри был где-то монастырь Пресвятой, но где именно, не знаю». Старик говорит: «И я не знаю сего». Нашли (в долине Васмос) один старый домик и остановились в нем на три дня. Местность понравилась; стали совещаться, и захотелось архиерею самому поселиться здесь с Сервием, ибо возымел он намерение оставить архиерейскую должность и остальное время жить в подвигах. Когда он уже готов был (исполнить это), явился ангел и сказал ему: «Не помышляй о деле сем, но заботься и паси овец церковных, довольно с тебя и этого дела. Постарайся же о том, чтобы здесь сделать несколько келлий, одну церковь во имя Богородицы и одну хлебную печь, ибо здесь соберется множество монахов ради этих двух». После сих слов ангел тотчас вознесся. Говорил он как отрок, а вознесся как голубь. Тогда оставил свое намерение архиерей и сказал духовнику: «Вот я оставляю тебе все необходимое, сам же теперь возвращусь, пришлю я тебе людей сделать несколько келлий и одну церковь во имя Успения Богородицы; устрой кухню с хлебною печью, пусть будет она попросторнее, мирствуйте здесь. Поверьте мне, не будь на мне архиерейства, не ушел бы я обратно отсюда. Теперь же мирствуйте; когда услышу я про вас добрую славу, буду радоваться, как будто и сам был вместе с вами». Сделали взаимное целование; заплакав горькими слезами, удалился архиерей. Стал он пещись день и ночь, чтобы промыслить для духовника и Сервия все необходимое, так как место было очень отдаленно. Послал мастеров, но потребного не знал как туда посылать. Тогда спросил он Иоанна: «Каким образом будем посылать им потребное?» Говорит Иоанн: «Я, святый владыко, советую тебе купить таких полей, имений и масличных садов, которые были бы вблизи их, чтобы могли они чрез это легко получать свое пропитание, ибо легко ли найдешь каждый раз человека, чтобы послать его в такую даль». Говорит архиерей: «Поверь, господин Иоанн, ты стал для меня подобным Иосифу Прекрасному; фараон сделал Иосифа- Прекрасного господином над всеми делами своими, а я делаю тебя распорядителем над всем этим делом и даю тебе денег, чтобы ты купил разных имений, как сказал, и был бы начальником над мастерами. Итак, вот получай два ока золота на расходы, которые будешь делать». Иоанн взял золото, положил метание архиерею и пошел исполнять назначение свое; когда же окончили мастера дело свое, привел их к архиерею, тот щедро заплатил им, и они остались довольны.
Говорит архиерей Иоанну: «Как устроил ты хозяйство, господин Иоанн?» Иоанн: «Набрал разных участков, виноградников, масличников и отдал их на три года первому местному помещику, чтобы он выдавал всякого рода довольствие братиям; если угодит, то всегда за ним останется». Говорит архиерей: «Сделал ли ты хороший контракт, чтобы потом не устроил он какого бесчиния?» Иоанн: «Мы все хорошо обусловили, но еще тебя спрашиваем, даешь ли ты на сие свое благословение?» Архиерей говорит: «Все, что ты сделал, хорошо устроено; только устрой навсегда, чтобы вам не иметь каждое трехлетие стольких хлопот устраивать соглашение. Он же пусть владеет и на следующие трехлетие, согласно раз навсегда утвержденному уставу владения, если не нарушит договора; иначе отдадим другому». Иоанн: «Поверь, святый владыко — весьма понравилось мне это слово». Архиерей: «Если понравилось, то и сотвори, как я тебе сказал». Иоанн сотворил, как сказал архиерей, устроил договор о трехлетиях; братия стали к нему посылать каждую пятницу и брать, что было условлено; каждую субботу и воскресение имели они общую трапезу, в воскресение же вечером брали в свои келлии довольствия на пять дней, на двоих или на троих, потому что в каждой келлии братия жили по двое и по трое (в одном домике); но комната у каждого особая, ибо жить одному в доме не позволяли.
Впоследствии, когда распространилась слава Сервия, собралось множество братии, при духовнике же еще никого не было, кроме сих семи насельников: Андрея, Павла, Иоанна, слуги, который сторожил Сервия в сточной яме, и еще того послушника, который, увидав терпение Сервия, сказал архиерею, что он несправедливо мучает его, и еще другого, который таскал из колодца воду в саду по случаю самоокле-ветания Сервия. Был же Иоанн экономом, Андрей — поваром, Павел — трапезарием; так исправлялось дело хозяйства, пока не освободился Сервий от послушания.

Оглавление    Глава 10: Трехлетний монашеский искус Сервия и кончина духовника

После трех лет духовник постриг Сервия в монахи-великосхимники, но имени его не изменил, как не изменено оно было и при крещении, но оставил ему прежнее имя, т. е. Сервий, чтобы он вспоминал свою жизнь, помнил к какой вере раньше принадлежал и в каком . устроении находится ныне, чем был и чем стал. Но прежде, нежели миновали эти три года, какою бранию боролся Сервий с собою и с диаволом, какими жестокостями карал его духовник и какую налагал на него суровую жизнь!.. Никогда не сказал он ему ласкового слова, всегда говоря только с угрюмостию и строгостию; никогда не дал ему досыта хлебом наесться; Сервий вкушал только объедки и остатки от трапезы, которые трапезарь собирал и давал ему, если подавалось какое варево, то остатки сливали ему в чашку, и он ел, пока не придет духовник, не выругает его, не назовет «скотом ненасытным», скажет: «Вставай и убирайся отсюда!» Потом сделает выговор трапезарю, зачем дал ему есть много пищи, и скажет, чтобы в другой раз давали ему поменьше, иначе Сервий от сытости будет дремать (Сервий был типикарь-церковник).
Однажды Сервий читал и задремал. Духовник говорит ему: «Оставь псалом и пойди почий!» Сервий не понял смысла слов духовника, пошел и лег. Духовник, не находя Сервия на его месте, пошел искать его и нашел спящим. Духовник: «Сервий!..» Тот говорит: «Что угодно?» Духовник: «Прочел ты последование твое?» Сервий: «Нет, стал дремать и прилег немного». Духовник: «Пойди, позови эконома, чтобы пришел сюда». Пошел Сервий и привел его. Духовник сказал эконому: «Прошу тебя, господин Иоанн, поймай мне этого пленника, привяжи к дереву, подвяжи ему одну ногу к шее, пусть до времени утрени стоит на одной ноге, чтобы освободиться ему от плена сонного…»
В другой раз, накануне праздника Ваий, в субботу Лазареву, пришлось Сервию читать в трапезе с некоей напыщенностью. Говорит духовник одному брату: «Спроси у Сервия, с каким помыслом он совершал чтение?» Говорит брат Сервию: «Сегодня ты очень нас обрадовал чтением…» Сервий: «Я знаю, что читаю с особенно трогательным выражением, и мне кажется, что я этим отличаюсь…» Говорит брат: «А какую отменность ты имеешь?» Сервий: «Если бы я не отличался этим, то не сделали бы меня церковником и чтецом, чтобы предлагать чтение в трапезе…» Услышав это, брат поведал духовнику. Духовник говорит: «Скажи Иоанну, чтобы пришел сюда». Пришел Иоанн и говорит ему духовник: «Возьми Сервия, намажь ему лицо коровьим калом, пусть так пойдет он в местечко Китры принести оттуда ваий, ибо Сервий отменный, а для того, чтобы знали, что он отличен от прочих, намажь его калом…» Иоанн сделал как повелел духовник, и когда Сервий вернулся назад с вайями, духовник говорит: «Не дай, господин Иоанн, Сервию снять с себя кало; пусть остается оно на нем до завтра, утром пусть берет он чтение в трапезе, такой, какой сейчас есть, намазанным, чтобы известно было, что он отличный чтец».
Одним словом, Сервий перенес от духовника еще более тяжкий канон, нежели от архиерея.
Когда окончились те три года, духовник сделал ему снисхождение, побеседовал с ним ласково, целую неделю утешал его повествованиями о святых отцах, наставляя разными божественными примерами; после же пострижения излагал ему, как следует вести монашескую жизнь и говорил: «Избегай осуждения, имей всех в одинаковой любви; чем хуже брат, тем больше его люби, чтобы не погиб он во зле своем, т. е. молись, всегда наставляй его на путь спасения повествованиями от святых отец, божественных Писаний и поучений церковных; если исправится — приобрел ты его, а если не исправится, тогда отлучи его от братства, чтобы не заразились и другие. (Т. е. духовник наставлял Сервия по пострижении как править братством). Испытывай о каноне их и о последовании (т. е. наблюдай, чтобы все исполняли свои иноческие обязанности), чтобы от службы никто не удалялся, разве благословной причины, чтобы не похитило его, как лев, нерадение, не размололо бы его своими зубами отчаяние, не стиснула его глотка лености и не погрузился бы он в чрево небрежения, а тебе потом не дал за него ответа, как пастырю, за грехи церковных овец». И многому другому подобному поучал он его божественными поучениями.
После трех недель по пострижении духовник позвал Сервия и сказал ему: «Послушай, чадо мое, имею побеседовать с тобою последнею беседой. Берегись того, чтобы принять когда-либо молодого человека в братство, дабы не проник внутрь семиглавый зверь мужестрастия, не похитил бы, как лев, кого-нибудь из братии и не размолол бы его малакией. Отнюдь не принимай также когда-либо и женщин, чтобы зверь прелюбодеяния не похитил кого-либо из братии и не смолол его челюстями бесстрашия Божия».
Сервий ответил духовнику: «Невозможно это соблюсти, так как мы посреди мира; как может статься, чтобы не ходила никакая женщина или отрок? Если я не стану их принимать, то это будет поводом к соблазну. Прошу тебя, старче мой, сотворим деннонощную молитву к Богу, чтобы Он оказал нам сию милость и избавил от молодых и от женщин». Старец сказал: «Но как сделаем, если нас потребуют в это время братия?» Сервий говорит: «Скажем братии, что у нас есть дело на трое суток, чтобы нас не требовали». Старец: «Хорошее это слово. Пойди же и позови Иоанна, чтобы пришел сюда». Пошел Сервий и привел Иоанна. Говорит ему духовник: «Послушай, господин Иоанн, мы с Сервием имеем дело на три дня; скажи братии, чтобы нас не требовали». Потом заперлись в одном обособленном месте духовник и Сервий, и умоляли Бога о том; такое рвение показал при том Сервий, даже бесы содрогнулись. На рассвете четверга оба они задремали и немного закрыли глаза; Сервию явился ангел Господень и сказал: «Дерзай, Сервие, и не бойся. Принял Бог моление ваше и послал меня за тем, чтобы объявить вам это; я возьму старца твоего; ты же оставайся на место его; ни юный, ни женщина да не ступят в скиту сем; тот же, кто захочет взойти из них, сделается прокажен». Тотчас пришел в себя Сервий, стал размышлять и, когда совсем очнулся, через некоторое время воззвал к старцу своему и сказал: «Старец, рассвело!» Старец же не отвечал; приблизился Сервий к нему и повторил то же самое. Старец опять ничего не ответил. Сервий понял, что он скончался. Тогда поднял Сервий старца со скамьи, на которой он лежал, положил на землю, пошел, сейчас же к Иоанну и говорит ему: «Старец мой умер». Отвечает Иоанн: «Что случилось с ним, что он почил?» Сервий пересказал тогда все то, что произошло у них за это время и что говорил он со старцем.

Оглавление    Глава 11: Чудесное явление ангела во образе иерея для похорон духовника

Говорит Иоанн: «Нет у нас иерея, что будем делать? Есть иерей, да далеко. Пойдем, отпоем его, прочитаем псалтирь и похороним как можем по силам нашим. Порадеем о похоронах и Бог да упокоит его». Итак, когда шли они хоронить, -нашли на дороге одного священника, на вид как будто плененного разбойниками, который поэтому просил милостыню, чтобы откупиться из плена. Говорит ему Иоанн: «Имеешь ли священство твое?» (Т. е. право священнодействовать). Явившийся иерей говорит: «Имею священство и эпитрахиль, но только имею нужду крайнюю и претяжкую». Говорит Иоанн: «Умеешь ли мертвых погребать?» Отвечает иерей: «Да, умею, но только у меня с собою эпитрахиль и фелонь, а остального потребного нет». Иоанн говорит: «У нас есть все потребное, пойдем же только и похороним его». Итак, приготовил Иоанн все потребное для погребения, собрались и остальные братия. Тогда иерей вынул из-за пазухи своей фелонь и эпитрахиль, облачился в них, сделал начало: «Благословен…», затем прочел: «Блаженны непорочнии» столь плачевно и трогательно, что все люди прослезились. Потом погребли покойника в могилу, вылили на него масло из лампады по чину церковному; иерей сказал все, что полагается по чину церковному, потом взял кадило и сделал поминовение «Трисвятое», т. е. высыпал содержимое кадила на могилу, потом, по обычаю, в знак братской любви, для проводов покойного протянули все одну четку. Затем иерей произнес дивное слово о смерти человеческой и прекрасно поучал монахов отрешаться от всего земного.
После того он сделал отпуст и сказал: «Бог да упокоит душу усопшего сего». Затем снял фелонь и эпитрахиль свою, на которых было много золота и драгоценных камней. Иоанн говорит: «Поверь мне, отче, если бы у меня была такая фелонь и эпитрахиль, то не стал бы я пещись о долге своем». Отвечает иерей: «Хотя оне многоценны, но если я продам их, чтобы восполнить долг мой, то потом без них что делать буду?» Иоанн говорит: «Я сказал в шутку». Отвечает иерей: «Не шутка была это твое слово, но так как я дал тебе такой ответ, то ты обращаешь теперь в шутку. Пусть так. Идите, я сейчас пойду». Иоанн подумал, что он за чем-нибудь пошел и стерег его, чтобы одарить, но он больше не появлялся; так ждали его три дня. Отсюда поняли, что явление это было божественное, ибо и фелонь его с эпитрахилью так были прекрасны, что не было им цены.

Оглавление    Глава 12: Игуменство Сервия. Преуспеяние в подвиге Андрея

Итак, Сервий остался игуменом и стал править братией с великим тщанием.
Он послал к архиерею извещение, что старец его отдал общий долг, и просил архиерея позаботиться о другом иерее и духовнике, ибо, говорил Сервий, без духовника никакого преуспеяния мы иметь не можем. Архиерей, получив письмо, премного возрадовался о блаженной кончине духовника и чудесах Божиих, сопровождавших кончину; затем стал разыскивать во всей округе; наконец, нашел иерея, поставил также духовного отца и послал их в скит; возрадовался Сервий радостию превеликою, когда увидал духовника и иерея. Отдал же Сервий все помыслы братства духовнику, чтобы он правил ими, иерею же сказал: «Твое всепреподобие да будет иметь на себе богослужение церковное». Услышали по окружности Крита, что Сервий стал старцем скита и правит им с величайшею рассудительностию; к Сервию стало собираться множество братии. Одиннадцать лет пекся о них Сервий, делая их монахами, т. е. испытывал каждого, назначал соответствующие послушания, воспитывал духовно, карал и пр., помыслы же свои они говорили духовнику.
В это время Андрей, который при крещении Сервия по благоговению своему вознамерился сделаться монахом, оставил все имения свои и детей своих; потом поселился в скиту вместе с Сервием; здесь с благоговением некоторое время подвизался и получил благодать Всесвятаго Духа целить всякий недуг и всякую немощь.
Подвиг же его был следующий: никогда никакого брата он не опечалил, ни словом, ни делом; если который брат бывал опечален, он приходил, утешал его и говорил: «Брате, сия печаль от пластыря. У тебя была рана, и на ней до сих пор лежал, прикрывая ее, пластырь; посему ты раньше и не болезновал, хотя язва страсти в тебе продолжала существовать. Ныне же Целитель снял пластырь, чтобы тебе видеть рану, какова она, и, в случае чего, положить другой пластырь. Потерпи, ибо распознавают, каким пластырем надо тебя лечить; терпи, чтобы не приложили тебе еще другой, сильнейший пластырь; и тогда болезновать будет язва еще больше». Никогда не надевал он новенькой рясы, никогда не роптал, но всегда был благодушен. Никогда не осуждал, никогда не обращал внимания на какое бы то ни было злое слово, если кто таковое ему скажет; внимал лишь самому себе. Никогда не ложился на подстилку, но после подвига своего прислонялся к стене; отдохнув немного, опять брался за дело служения своего. Послушание его было всюду подметать, всюду вымывать, воды на кухню наносить и другие подобные работы, которые он всегда возделывал с благодарностию, причем и богослужения нисколько не упускал, ни канона когда-либо оставлял, хлебом никогда не насыщался, воды без меры никогда не пил, пил только однажды в день и лишь столько, чтобы промочить горло, некоторые из братии начали злословить Андрея, как будто прельщенного, и тайно мучили его: однажды насыпали ему горчицы в нос; другой раз насыпали ему горчицы в чашку; рассыпали на ступенях лестницы горох; Андрей, сходя с лестницы, наступив на горох, поскользнулся, упал вниз и так сильно расшибся, что от болезни не мог подняться; в то время, как он усиливался встать, вылили на него еще кадку воды. И терпел все это благословенный Андрей, даже никогда не сказал Сервию ни одного о том слова, что братия его искушают. Другой раз налили ему за шею рыбного рассола. Однажды намазали ему шапку смолой и так на него ее надели. Другой раз намазали смолой бороду, потом стали кричать и говорить: идите, посмотрите на прельщенного, в каком он обретается подвиге. Его спрашивают: «Зачем ты так сделал, Андрей?» Он же отвечал и сказал: «Оттого, что мне очень жарко; вот я и сделал это, чтобы простыть». Братия говорят ему: «Как же ты теперь ее снимешь?» Говорит он: «Сама отпадет, когда жар спадет», умалчивая, что это ему сделали другие. Сервий же, хотя знал, но не говорил ничего, пока сам Бог не явит делом праведности Андрея. Бог и явил сие следующим образом.
После злой проделки той заснули злонравные вечером, но наутро, проснувшись, оказались прокаженными; покрылись у них проказою головы, щеки и ноги, т. е. те именно места, которые они намазали смолой и дегтем Андрею, а Андрей оказался наутро совсем чист; дегтю не было на ногах, ни смолы на голове его. Так избавлен был Андрей от гонителей своих, противники же его сделались прокаженными и были удалены из скита, так как не принял их Сервий, ибо, за злые дела свои сделавшись прокаженными душою и телом, могли они заразить других братии.
Начала с того времени и проказа действовать; не смели ступить в скит ни женщина, ни юный, моложе 33 лет, ибо тотчас же делались прокаженными. Даже самки животных подвергались тому же. Таким образом, скит оставался чистейшим и блистал добродетелями.
Бывало же сие. Если кто-либо из братии выходил наружу без дозволения предстоятеля и видал женщину или юного, тотчас делался прокаженным. Сего ради никто не выходил наружу без благословения, лица всех сияли девственностию и чистотою.
Благословенный же Сервий бдел день, и ночь о спасении братии и с величайшею тщательностию оберегал их.

Оглавление    Глава 13: Впадение Кунава в прелесть и его погибель

Пришел также в этот скит некто, именем Константин, положил начало, но подвизаться стал в добродетелях без дозволения духовника, желая достичь меры Андрея и сравняться с ним в добродетелях (т. е. в подвигах), ибо Константин завидовал Андрею, получившему благодать исцелять всякий недуг и всякую немощь.
Вопросил Константин одного брата, каким образом Андрей получил благодать сию? Брат говорит ему, что для получения сей благодати Андрей употребил большой подвиг. Спрашивает Константин: «Какой подвиг он для этого употребил?» Брат говорит ему: «Подвиг его был сей: хлебом не насыщался никогда, воды никогда вдоволь не пил, двое суток простаивал неподвижно на молитве, полагая по 1000 и по 2000 поклонов, не знал ни вкуса варева, ни вина». Константину показалось это легко, но для виду он притворился, что ему это представляется трудным и сказал брату: «Ну, где мне возмочь таким подвигом подвизаться, да поможет мне Бог, хотя таким, каким я есм, пребыть». Удалился он от брата, пришел в свою келлию и взялся за подвиг Андрея, описанный в беседе (братом).
Через три дня после того его постригли в монахи, наименовали Кунавом. Спустя некоторое время по пострижении он по своей гордости начал подвизаться самочинно, без дозволения духовника. Пошел он тайно в одно скрытое место, там подвизался в одиночестве, с такою ревностию подвизался несчастный, что превзошел Андрея, но цель у него была не такая как у Андрея, но гордая, чтобы достичь чудотворения. Так продолжал он пять месяцев производить суетный подвиг свой, ел однажды в седмицу несколько сухарей и выпивал немного воды; сон же принимал, только приклонясь к стене на малое время.
Когда так прошло пять месяцев, пришел Кунаву помысл и сказал ему: «Такой великий подвиг ты совершаешь и, почем знать, может быть, Бог уже принял молитву твою? Вымой же лампаду, вложи в нее новую светильню, возьми чистого масла и поставь перед собою во время молитвы твоей; если лампада зажжется сама собою, тогда, значит, исполнилось желание твое и принял Бог молитву твою, а теперь, почем ты знаешь, каким имеет тебя Бог». Принял несчастный такую злую мысль, сделал как подсказал ему помысл, три дня молился пред этой лампадой, но светильня не загоралась. Тогда стал говорить несчастный: «Господи, даждь мне благодать, чтобы сделаться мне целителем, лечить всякий недуг и всякую немощь! Даждь, Господи, просимое и не хочу я спасения! Даждь мне только одну эту благодать, а потом мучай меня! Даждь мне благодать исцеления, а потом сожги в огне негасимом!» Когда так говорил несчастный, вдруг, по мечтательному действию бесовскому зажглась лампада, появился бес во образе Андрея и говорит ему: «Радуйся, отче Кунаве, превзошел ты меня в добродетелях (т. е. в подвиге). Ибо был я на молитве вне келлии моей; во время молитвы моей увидал сияние светящегося света, которое искало, кружась, на чье бы жилище опуститься, не находило сияние достойного ни одного чистого сосуда, чтобы поселиться на нем, так дошло до тебя и взошло в жилище твое; вот почему я пришел посмотреть на тебя и спросить тебя, какое средство употребил ты, чтобы получить такую благодать от Бога. Когда я шел к тебе, встретил меня на дороге ангел и сказал мне: «Зачем печалишься, Андрей, что Кунав получил такую благодать? Получил он за то, что превзошел собственные добродетели (т. е. подвиги) твои»». И стал пересказывать бес во образе Андрея все подвиги, которые совершал Кунав в течение этих пяти месяцев.
Когда он еще говорил это, пришел и другой бес, сильно сияющий светом, которым блистал, как солнце, и сказал ему: «Радуйся, Кунаве, потому что угодил ты Царице Небесной; она сама идет посетить тебя, посмотреть на ангельскую жизнь твою и твой великий подвиг. Выходи же встретить ее и поклониться ей как царице». Услыхав это, несчастный пошел встречать царицу. Говорит лукавый Кунаву: «Берегись, чтобы не назвать ее по имени, ибо она скромная и, если услышит от тебя свое имя, то разгневается и не даст тебе благодати исцелений». Спрашивает Кунав: «Как же мне ей говорить?» Отвечает бес: «Говори слова: «Радуйся, царица земли, добродетель мою удостоившая! Виждь труд мой, подвиг мой, скорбь мою, и даждь мне благодать исцелений»».
В то время, как он говорил это, пришел другой бес светящийся и сказал: «Приготовим трон царице, ибо идет она». Говорит другой бес: «Мы пойдем с Кунавом, чтобы встретить ее, а ты приготовляй трон». Пошел несчастный Кунав с бесом и поклонились оба бесу, якобы Царице Спасения; Кунав сказал так, как научил его бес. Бес же во образе царицы, увидав, что Кунав, поклонился ему, восстал с трона своего, обнял, поцеловал его и сказал: «Желательно было мне, чадо мое, только взглянуть на тебя и удостоилась сего слава моя. Требуй же теперь от меня чего желаешь». И уступила она ему трон свой, бес возвел Кунава на трон, сам сел пониже и сказал Кунаву: «Вот я даю тебе славу мою вместе с благо-датию моею; даю тебе и дар исцелений. Сиди на троне, достойном тебя; я же, как недостойная, буду сидеть пониже на троне». И сидел несчастный на проклятом троне. И сказал бес другим бесам: «Отныне недостойна я владеть вами, но пусть он имеет власть над вами здесь на земле, и да повинуетесь ему. Сего ради поклонитесь ему, как вашей царице».
Тотчас мечтательно пали все бесы и поклонились Кунаву. Тогда говорят бесы несчастному Кунаву с мечтательною (т.е. с возносящею) лестию: «Вострепетали херувимы и серафимы, увидев славу твою, и мы чудимся, как сподобился ты такой славы». Бедный Кунав говорит со вздохом: «Ах, какой труд мне был и какую скорбь я имел, чтобы получить такую славу!» Бесы говорят: «Весьма потрудился ты, потому и получил такую славу с благодатию исцелений. Ее дала тебе царица, но если ты не пойдешь и к сыну ее, то не возможешь принять благодати исцелений». Царица говорит: «Возьмите, снесите его, чтобы он поклонился сыну моему, да примет благодать исцелений, ибо после того, как примет сию благодать, имеет еще прожить шестьдесят лет на земле». Как только сказала это проклятая царица, сейчас схватили Кунава бесы вместе с троном его, представляя себя ему во образе ангелов, один во образе Гавриила, другой во образе Михаила; вознесли они его до первого неба и оттуда вдруг сбросили Кунава, как Денницу; упал он на каменную плиту и вместо того, чтобы жить еще 60 лет, несчастный обратился в шестьсот кусков. Была полночь, когда он упал.
Такое же высокоумие было и у другого брата в скиту Сервия; сей тоже подвизался, чтобы получить благодать исцелений, в течение 15 дней выходил по ночам из келлии в полночь, молился и, когда молился, увидал свержение Кунава. — Увидав это жалостное зрелище, брат удивился и сказал: «Что означает сие? Мечтание ли это было, или какая праведная душа сверглась?» Когда так размышлял о сем, послал Бог ангела к нему, и тот вдруг явился перед ним, как будто инок-скитянин. Сказали они друг другу молитву; по совершении молитвы ангел говорит: «Что такое сверглось, авва?» Говорит брат: «Не знаю!» Ангел говорит: «Послушай меня, авва: ни привидение это, ни душа праведная, но это человек, именем Кунав, монах Сервия; он низвергся за то, что утаевал свои помыслы от духовника, возмечтал подвизаться ради чудес, просил себе у Бога чудес, о спасении же своем нисколько не думал, за это забвен он оказался Богом и возобладали над ним бесы».
И сказал ангел: «Блажен, кто не таит никакого помысла от духовника, и горе тому, кто подвизается самочинно, по собственному произволу, без совета с духовником». Ангел сотворил молитву и сказал: «Иди, объяви гордостный помысел твой и гордостный подвиг твой духовнику, чтобы и тебе не прельститься, как и Кунаве, ибо подвиг твой не угоден Богу». Ангел вознесся на небо, а брат остался один в размышлении.
Утром пошел он к Сервию, возвестив ему все по порядку. Когда Сервий услыхал такое дело, то вздохнул и сказал: «Позвони, чтобы сошлась вся братия».
Позвонили в погребальный колокол, братия подумала, что кто-нибудь умер; собрались иноки, Сервий возвестил о погибели Кунава. Вся братия содрогнулась, услыхав о сем.
И сказал Сервий: «Поняли ли вы, чада мои, какою погибелью погиб Кунав?! Смотрите же, чтобы и из вас кого-либо не похитил лев тщеславия!»

Оглавление    Глава 14: Кончина Сервия и архиерея. Прощальное поучение и завещание Сервия

Так пекся благословенный Сервий о братии своей, яко I I пастырь добрый, и воцарилось среди них полное единодушие, общее друг друга честию больша себя творение, непрестанный спрос на всякое дело, какое кто хотел начать; без спроса ничего не делалось. Сервий, видя такое хорошее настроение братии, прославлял Бога и молил Его, да сохранит их такими до конца, дабы не находил себе в них место мысленный волк и не вырвал бы из сего стада еще какой овцы, подобно Кунаву.
Перед смертию Сервий позвал Иоанна и стал совещаться с ним что делать, так как ослаб он от трудов своих и просил, чтобы Иоанн принял на себя правление скитом и управлял обителию с подобающим тщанием, чтобы не унесла волна самоволия кого-либо из братии (т. е. не снесла бы с корабля в море). Иоанн отвечал: «Послушай, отче, ведомо да будет тебе, что я не годен для этого дела, поищи другого». Говорит Сервий: «Не знаю я другого. Пошлем же, если ты отказываешься, к архиерею, пусть он промыслит о сем, как просветит его Бог».
Иоанн написал письмо, и послали его к архиерею. Сервий сказал Иоанну: «Пусть поторопится вернуться, чтобы успел бы ответ».
Архиерей, получив донесение, написал тотчас ответное письмо Иоанну и просил его принять управление скитом. Когда Иоанн получил письмо и увидал, что все бремя возлагается на него, задумал бежать, но, как только принял сей помысл, сделался тотчас прокаженным и пал на подстилку свою, как мертвый. Сервий, узнав о сем, весьма опечалился, пошел к нему и нашел его лежащим. Вопрошает Сервий: «Что сделалось с тобою, господин Иоанн? Не многое ли нерадение пристало к тебе, что ты лег?» Иоанн говорит: «Нет во мне телесного нерадения, только постигла меня болезнь преслушания, и эта болезнь сделалась проказою тела и души моей». Говорит Сервий: «Какое преслушание ты сделал?» Говорит Иоанн: «Архиерей назначил меня править скитом во внутреннем его управлении, над внешним назначил заведывать Павла; я же, устрашившись бремени, решился бежать, но тотчас появилась у меня во всем теле судорога и соделалось оно сплошною язвою». Сервий говорит: «Не язва это, но проказа». Говорит Иоанн: «Прошу тебя, отец мой, сделай мне милость». Говорит Сервий: «Какую милость тебе сделать? Ты не слушаешься ни меня, ни архиерея?» Говорит Иоанн: «Сделай мне милость, чтобы я поправился; что мне будете говорить, сделаю с благодарностию». Говорит Сервий: «Если освободишься, то примешь ли внутреннее управление скитом?» Говорит Иоанн: «Сделайте мне милость и, если не приму я, то пусть болезнь сия будет мне вдвойне».
Сервий, услыхав, что Иоанн принимает назначение с благодарностию, стал на колени, поднял руки к небу и сказал: «Господи, Господи Боже мой, вожделе Тебе душа моя! Господи, помози мне! Ей, Господи, Владыко, Любоблаже, да не яростию Твоею обличиши раба Твоего, ниже гневом Твоим накажеши его, но даждь славу имени Твоему Святому, изглади преступление сие брата сего, дабы славил он Всесвятое Имя Твое! Ей, человеколюбче Господи, молюся Ти, не отрини моления моего; Духа Твоего Святаго не отыми от мене, и исцели раба Твоего, монаха Иоанна».
Вслед за тем, после молитвы сказал Сервий Иоанну: «Смотри, чадо мое! Вот Бог делает милость с тобой! Смотри, чтобы пока я жив, ты не сказал бы никому о сем ничего». Потом перекрестил он тело Иоанна крестообразно и сказал: «Восстань во Имя Господа нашего Иисуса Христа». И восстал Иоанн. Потом он дунул Иоанну в лицо и сказал: «Изыди из раба Божия». Тотчас сошла проказа с Иоанна; через три дня он совершенно поправился, стал ходить, как все прочие братия. Тогда Сервий созвал всех братии и сказал им: «Чада моя! Вы видите, что я состарился, .изнемог и не в силах больше пасти вас; итак, выберем другого, который бы годен был быть вашим пастырем; слушайтесь его, как меня самого. Да не скажет кто когда, что меня постригал другой, а этого я слушать не стану. Кто так думает, пусть выступит сейчас». Было же среди братии семь бесчинников, которые дерзнули и сказали: «Другого лица мы не признаем; если поставишь другого, то мы оставляем все, что имеем, все, что приняли на себя при тебе» (т. е. считаем себя свободными от всякого обязательства подчиняться ему). Но, только успели они эти слова вымолвить, вдруг остановились. Говорит Сервий: «Это ли только имели вы сказать, не имеете ли еще сказать чего?» Но они с того часа сделались немы и ничего ни говорить, ни слышать не могли; посему гневными знаками требовали от Сервия, чтобы он исцелил их; не сознавали несчастные дерзости своей, даже делали Сервия виновным в их наказании. Говорит Сервий: «Ваше исцеление, да будете немыми и глухими, одежда ваша да будет проказа. Когда же услышите погребальный звон обо мне, тогда освободитесь от проказы и глухоты, но беседования не будете иметь до последнего вашего часа смертного». Потом Сервий сказал Иоанну: «Возьми их отсюда, помести в таком-то месте и пусть никто не соприкасается с ними». Иоанн повел их, как было сказано, и опять вернулся к слушанию поучения Сервия.
Говорит благословенный Сервий остальной братии: «Видите, братия мои, до чего дерзость доводит человека? Смотрите же, не дайте себя в дух непокорства, но да имеете любовь к тому лицу, которое поставил архиерей. Кого же архиерей поставил? Слушайте».
Затем Сервий приказал Андрею принести письмо и прочитать его пред всеми; в письме было сказано: «Предоставляется отныне заведывание внутренним управлением Иоанну, распоряжение же внешними — Павлу. Да будет тот, кто не покорится слову моему, наказан проказою Гиезия. Кто же будет послушен словам моим, буди благословен отныне и до века». Говорит Сервий: «Принимаете ли вы то, что написано в письме?» Тогда все в один голос сказали: «Принимаем».

Оглавление    Завещание Сервия

Послушайте, чада мои, прошу и молю вас, имейте мир между собой.
Не имейте пристрастия к новым рясам, ибо, кто станет украшать себя новою рясой, украсит себя и вожделением блудного сладострастия.
Остерегайтесь сладких яств; если будете услаждать себя и гортань свою прихотливыми яствами и наполнять чрево свое до пресыщения, то это есть знамение обручения мукам. Не ропщите никогда на послушание. Вы сделались послушниками ради любви к Господу нашему Иисусу Христу, по собственному изволению; чего же ропщете? Кто находится в общежительном послушании, становится или земным ангелом, или земным четвероногим. Ибо, кто возделывает послушание безропотно, на какое бы служение общежития его ни поставили, тот есть земной ангел. Непорочен делается тот, который во время работы общей всегда держит внутреннюю молитву.
Четвероногий же есть тот общежитчик, который беспрестанно чем-либо возмущен, беспрестанно гневлив, клеветник, ропотник и единодушен всегда во зле, т. е. всегда сочувствует злу. Спрашиваю же я вас прочее: платится ли сколько-нибудь монастырскому животному за суточный труд, который оно работает для монастыря? Нисколько не платится животному, оно только выгадывает себе одну пищу и подковки для ног. Таков монах, который с ропотом проходит свое послушание. Платят ли монаху за возделывание монашеского общежительного послушания? Задаром ли работает он? Не туне он работает, оплачивается, но духовно, а не чувственно. Кто же ищет оплачивания чувственного, расточается духовно.
Грешен монах, который, находясь в общежительном послушании, не несет его безропотно, на общем послушании, т. е. совместной работе, не заграждает уст своих молитвою, но празднословит и осуждает все, что только придет ему на мысль, например: «Почему такой-то не пришел на всеобщее послушание?» Так несчастный все осуждает, воображая, что это осуждение, которым осуждает, есть добродетель, не ведая того, что оно — главизна греха, составляет оглавление, т. е. первую главу греховной книги или введение к книге грехов. Ради осуждения человек оставляет очистительное молчание, которым очищается сердце, принимается за нечистое многословие, которое препятствует молитве присвоиться человеку. Кто многословит, тот вместе с тем и псилафизуется, т. е. впадает в мудрования плотские и самомнение, говоря: «Разве я один ем, а другой не ест? Один я разве одеваюсь, а другой не одевается? Отчего же я пришел на общее послушание, а тот не пришел? Почему мне приказали, а ему не приказали? Разве я один хожу в трапезу, а он не ходит? Почему же мне не дали рясы, когда я просил, а ему дали? Почему мне говорят: носи старую рясу, а ему того не говорят и он носит новую?»
Такой инок подобен четвероногому животному, ибо спасительное послушание он измеряет мерою чувственных благ. Когда он идет на дело, то и там не успокаивается, устраивает одни соблазны для прочих братии, и говорит им: «Что вы думаете о сегодняшней трапезе? Было ли в ней что хорошее? Иди и пропади он совсем, вместе с трапезою своею, т. е. игумен, или эконом. Мы работали, как скоты, а он не может нас даже трапезой утешить?» Когда же окончит эту болтовню, начинает сейчас уже новое многословие, осуждая одного, обвиняя другого, порицая третьего и восхваляя самого себя.
Путь спасения есть сей: терпение любви, целомудрие, кротость, смирение, молчание, пост, молитва, приводящая ко смирению, и смирение, приводящее к покорности. Кто будет исполнять это, тот будет обладать спасением своим. Если будет так держать эти добродетели, как будто не имел их, то будет иметь спасение свое, т. е. если соблюдет все эти добродетели, но будет о себе полагать, что не соблюдал ни одной, то получит спасение свое. Если же будет соблюдать, якобы имеющий, тот погибнет, подобно Кунаву.
Не повергайте святая псам и не пометайте бисера перед свиниями — святая и бисер суть добродетели, псы же и свиньи злые помыслы тщеславия гордости. Если будете держать сии добродетели, благо вам будет. Если же заповеди мои презрите, то меч нашествия вас поест. Если будете ради спасения вашего возделывать то, что слышали, то будете иметь благословение архиерея и молитву мою. Встаньте же и преклоните колена, чтобы услышать мою последнюю молитву.
Все стали на колена и преклонили главы свои пред Сервием. Сервий отверз свои уста.
«Владыко, Господи Вседержителю, се в руки Твои предаю я чад моих! Соблюди их, Человеколюбче, Блаже! Ей, Господи, Отец Небесный, и Господи Иисусе Христе, Сыне Единородный и Святый Душе. Боже отец наших, и хвально и прославленно Имя Твое во веки. Аминь. Буди, Господи, милость Твоя на живущих в ските сем, сохрани их под кровом Твоим, покрый от всякого лукавого похотения, отжени от них всякого врага и супостата, отверзи им уши и очи сердечные, даруй умиление и смирение сердцам их».
«Всепетая Владычице Богородице, Приснодева Мария и всесострадательная Божия Матерь, Богородительнице Чистая, просвети нас! Рождшая Свет неприступный, помилуй рабов Твоих сих и ко спасению детоводи их!»
Сказав это, Сервий сейчас же, как смиренномудрый, положил земной поклон всем бывшим там, после поклона облобызал братию, всех до единого, они же сделали Сервию последнее целование. Когда прощался он со всеми отцами, пришло письмо от архиерея, которое гласило: «Готовься, любимиче мой, да отправимся в путь, ибо дорога нам дальняя, путь тесный и прискорбный. Поторопись же прочее прийти, да отправимся и свершим это конечное путешествие».
Сие написал архиерей, тонко давая понять о смерти своей, с тем, чтобы не было шума, Андрей только один понял. Андрей отвел Сервия в сторону, тайно начал его просить, чтобы и ему пойти к архиерею. Сервий смиловался о нем ради многих просьб его и сказал: «Готовься, сейчас пойдем».
Говорит Сервий Иоанну: «Напиши письмо архиерею и скажи в нем, что сейчас мы идем с Андреем вместе». Сотворил же Иоанн так, как ему сказал Сервий, и, когда окончил Иоанн письмо, сказал ему Сервий: «Пусть приготовится иерей литургисать, чтобы нам вместе с Андреем приобщиться и отправиться, так как архиерей нас дожидает». Иоанн не понял, в какой путь собирается Сервий. Иерей совершил литургию, приобщились Сервий с Андреем; после Евхаристии Сервий говорит Андрею: «Пойди, чадо мое, почий немного на ложе твоем». Потом говорит Иоанну: «Пойду и я, немного отдохну; ты же готовь все нужное и без всякой суматохи проводи нас. Смотри, чтобы тебе управлять хорошо, как доброму кормчему; непрестанно правь, т. е. не снимай руки с руля, как добрый кормчий». Сказав это, Сервий поклонился, вошел в келлию и почил о Господе.
Вскоре пришло письмо, гласившее, что архиерей тоже почил о Господе.
Иоанн постучался в дверь к Сервию, чтобы сообщить ему о смерти архиерея, но в ответ не слышно было ни голоса, ни звука. Постояв немного, он снова постучался, но опять ответа никакого не было. Сотворив молитву, он взошел внутрь, смотрит и видит, что благословенный Сервий лежит на одре, а на подушке бумажка, где написано: «Возьми тела наши и погреби с подобающим миром». Иоанн, прочитав бумажку и увидав, что Сервий почил о Господе, пошел к Андрею и нашел его тоже почившим. Тогда, взяв било, он ударил на погребение и, как только раздался звук била, тотчас отверзся слух у наказанных и избавились они от проказы, но разговаривать не могли до последнего своего часа смертного.

Оглавление    Глава 15: Преемники Сервия и начало упадка скита

Так отдал благословенный Сервий общий долг вместе с Андреем. Иоанн остался наследником и преемником во внутреннем строении. Павел же над внешним управлением. Когда Иоанн умер, Павел стал управлять внутренним строением, а над внешним управлением поставил некоего именем Симеон. По смерти Павла остался Симеон над внутренним, а над внешними делами — Илларион; после смерти Симеона остался строителем Илларион, а над внешними делами — Паисий. По смерти Паисия сделался строителем один злонравный, начал делать послабления, отступил от заветов Сервия и впал в беззакония.
Погибель же его была сия: малодушие, суетное попечение, любостяжание, сокровиществование, сребролюбие. Несчастный оставил спасительный путь общежительной жизни и стал возделывать сребролюбие, т. е. отступил от заповеди неимения денег и, быв игуменом, стал копить их. Отбросил смирение, которое было в скиту, и развил дерзость. Отъял кротость и восстановил гневливость. Все, что только было доброго в скиту, он погубил, а на месте сего развил противоположное злое.

Оглавление    Глава 16: Картина последовательного развращения скита Сервия

По смерти того недостойного игумена стал игуменом другой, начавший делать еще большие отступления от монашеской жизни; скитяне до такой степени уклонились в погибель, что, наконец, сделались самоглавными, т. е. без игумена, сами собой начали управляться. Ибо после смерти этого второго игумена не поставили больше никого игуменом, остались самочинными; если один тащил в гору, другой тащил — под гору. Один выразился так: «Устав Сервия есть душеспасительный, поэтому мы признаем только то, что есть в этом уставе, и больше ничего». Согласились все на том, чтобы покоряться уставу Сервия. Однако единодушие это в них было не божественное, а сатанинское; они лишь тогда прибегали к уставу Сервия, когда хотели кому сотворить зло и найти придирку, что он преступил устав скита. Но кто же именно преступал сей устав на самом деле? Никто, как только все должностные. Тайно преступали, а явно благоговели. Так как должностные были противниками устава Сервия, то и не желали ставить игумена. Причина была та, чтобы свободнее делать злые похотения свои; ради того говорили, что у нас игуменом — устав Сервия, ему мы и покоряемся. Да, покоряетесь, но только тогда, когда это вам на руку; когда устав был им не на руку, они и слышать об уставе не хотели, как ткачи, т. е. на основе устава ткали какие угодно узоры. Устав скитский говорил, чтобы никто не выходил наружу во время богослужения, но должностные духовники и прочие проэстосы выходили, да еще как выходили! Предпочитали стоять всю ночь вне богослужения, снаружи церкви, чтобы исполнять злые дела свои, чем быть внутри и слушать последование. Младшие же боялись выходить наружу во время богослужения, чтобы должностные не покарали их по уставу скита.
Был у одного брата некий знакомый, упрашивавший брата прийти в селение. Брат, узнав, что просят его прийти в селение, решился не ходить, потому что устав запрещал, и послал письмо, что не придет. Был же некий другой брат, который намеревался идти в селение по окончании богослужения, т. е. утрени. Первый, услыхав, что сей идет в село, вывел его из церкви во время службы и спросил, когда пойдет он в село? Брат говорит: «Как только окончится служба, немедленно пойду». Тот говорит ему: «Если пойдешь, то скажи такому-то, что я не приду, хотя и просит он, ибо я не свободен». Должностные увидали, что они разговаривают снаружи, вне богослужения, сейчас же подозвали их и говорят им: «Как посмели вы, несчастные, разговаривать снаружи во время службы?» Брат говорит: «Простите мне, отцы, необходимость была нам; ради этого мы разговаривали». Говорят тщеславные: «Не могли вы разве потерпеть до отпуста церковного, и тогда разговаривать? Как осмелились вы преступить устав скита»? Брат говорит: «Тем ли преступили мы его, что вышли сказать нужное слово? Вы всю ночь собеседуете между собою о суетных и ложных, не применяя к себе устава, а теперь во мне нашли вину, чтобы применить к действию устав скита». Тщеславные, услыхав, что так разговаривает он с ними по правде Божией, сейчас же сотворили ему зло, изгнав его из скита. Так они и всегда делали, т. е. прибегали к уставу, чтобы творить злые свои пожелания.
Исполняя свое зло, они преисполнили (меру долготерпения Божия); тогда сбылась над ними клятва Сервия, и обитель подпала вражескому нашествию. Начали должностные скита попирать устав. Чин скита был разорен, как только стали приниматься молодые и были допущены женщины в скит. Один говорит: «Это сестра моя», другой — «Тетка моя», третий — «Крестная моя» и т. д.; вследствие таких отговорок скит никогда не освобождался от женщин; начали принимать и безбрадых. Пришел один юный, проэстос (первый скита) принял его в свои послушники, и тот служил ему. Юноша был столь красив, что превосходил красотою самую красивую девицу Крита; давал такой соблазн скиту, что все братия осквернились и начали говорить о необходимости его изгнания. Но проэстос о сем и слышать не хотел; когда он услыхал, что честь устава требует удалить юношу, то возмутился, весьма разгневался и сказал: «Какое мне дело до устава? Такого устава я не признаю!» В скиту образовалось две партии. Одна, презирая устав Сервия, столь уклонилась, что стала есть мясо, другая же так постилась, что воздерживалась и от масла. Погибель есть скат, по которому всякому легко сбежать в пропасть; посему стали и другие уклоняться в погибель (т. е. из числа добродетельных постников); осталось лишь немного избранных, державших устав Сервия, их в насмешку называли: «уставщики», а «уставщики» называли тех «скоромники» (ибо они разрешали себе есть мясо). Державших устав осталось весьма мало, как говорится: много званных, но мало избранных; те же, которые ели мясо, умножались в числе; осталось благословенных «уставщиков» всего семь келлий, а других («тщеславных» или «скоромников») было шестьдесят три келлии. Итак (из семидесяти) только семь продолжали держать устав.

Оглавление    Глава 17: Истребление развратившихся скитян нашествием неприятеля

В одной из этих семи келлий был один послушник, именем Акакий; согласно имени своему он был незлобив. Но, будучи незлобивым, он был обманщиком старца своего, тайно нарушал его заветы: на глазах старца являл любовь к нему, а втайне сообщался с другими (т. е. «скоромниками»). Однако старец продолжал пещись о спасении сего послушника, не ведая его внутренней нечистоты. На глазах он постился, а втайне скоромничал и ел мясо; совместно с ядением мяса возделывал и другие злые дела вместе со скоромниками, скоромники же не остановились на одном нарушении устава Сервия, но начали и догматы соборов отрицать, говоря: «Почему так и почему так? Для чего пост? Бог человека благословил все есть, дабы тем человек славил Бога. А, когда человек постится, как он может славословить Бога?» Да, истину вы говорите, что Бог все сделал ради человека, но ты, человече, держишь ли заповеди, которые дал тебе Бог? Если бы человек нерушимо удержал заповедь Божию, то, несомненно, ел бы всегда блага земли, но так как преступил он заповедь Божию, то и низвесился над ним за это меч обоюдоострый (т. е. всегда угрожающая опасность погибнуть от всевозможных страстей, получивших доступ к душе нашей, почему и сделался для человека необходимым пост). Так, за нарушение заветов Сервия на сих скитян ниспал губительный меч. Они говорили, что и женщину дал Бог, стали уклоняться к женщинам, допустили молодых, с ними творили злые свои похотения, оскверняя ангельскую схиму вместе с жизнию монашеской.
Бог, видя, что они так осквернились, не каются и впадают еще в горшее беззаконие, послал ангела сатанина со всем войском, искоренять те бесплодные лозы из скита Сервия. И вот как эти лозы были искоренены.
В скиту был такой обычай: когда приходили поклонники, звонили в колокола, и все отцы собирались для встречи поклонников; прежде, когда держали устав Сервия, денег от поклонников не принимали, но только встречали их с ясными лицами и затем опять провожали со светлыми взорами и братской радостию. Когда же устав Сервия отвергли, стали принимать от поклонников злато и сребро, под предлогом якобы удовлетворить нужды скита. Да, нуждались они в деньгах на расходы, но на какие? Нуждались для злых прихотей своих. Чтобы возделывать этими деньгами злые свои похотения и расходовать их на досаждения (сутяжничество).
И вот собрались всезлейшие войска и во образе поклонников устремились к скиту, как дикие звери. Скитяне же, подумав, что это поклонники, позвонили в колокол и по обычаю собрались для встречи. Но собрались не все, а лишь скоромники, (т. е. нарушители устава); из соблюдавших устав и называвшихся «уставщиками» не пошел никто. Когда скоромники вышли встречать нашествие гнева Божия, как будто поклонников, то и попались под гнев, были пленены, схвачены и связаны узами. Разбойники разрушили церковный иконостас, собрали в кучу за порогом церковным все иконы, выбили двери и окна, порубили стойки*, все зажгли в один костер; они нанесли еще много других окон и дверей и бросили туда же, разгорелся сильный огонь; когда же дрова перегорели, то кучу горящих углей разгребли к сторонам из середины, стали монахам, собравшимся для встречи, ломать члены и безжалостно бросать их между двух куч углей; брошенные в сильный жар монахи скончались в страшных муках.
Про сих замученных никто не весть, спасется ли кто из них (т. е. успел ли кто покаяться при последнем издыхании, было ли принято такое покаяние и будет ли ради сего и сих страшных мук помилован он на Страшном суде), или все погибнут? Весть то один лишь Бог и явит в час Суда.
Ради этого и говорю я вам: теперь же кайтесь**, чтобы, когда найдет на вас нашествие, обрело бы вас в покаянии; если будете каяться от всего сердца, то Бог, увидав ваше пламенное покаяние, подобное покаянию ниневитян, отменит нашествие, обратит (врагов) вспять и избавит вас, как Ниневию; если же не покаетесь, то пленены будете нашествием, подобно скиту Сервия.

*Т. е. «формы» или «стасидии» (места для братии).
**Обращение к афонцам. Сие предсказание сбылось при нашествии албанцев, а в наши тревожные времена может сбыться и еще не раз.

Оглавление    Глава 18: Поучение святого Нила монашествующим по поводу гибели скита Сервия

Итак, видите ли, преподобнейшие и досточтимейшие отцы? Какой претерпели конец те люди, возделывавшие злые свои похотения?
То же делается и ныне. Подвизаются иноки, но как подвизаются? Подвизаются из-за благ привременных. Привременные же блага называются тлением потому, что растлевают душу человека. И все земные сокровища суть блага оставляемые, потому что по (смерти) они все здесь останутся.
Люди скита Сервия стремились возделывать остающиеся здесь земные блага, но покинули их, блага остались здесь, а иноки из-за них оказались в небесном отечестве без благодатной одежды благодати, явились наги от дарований монашеской жизни, пришли нищи пред Жениха Славы. И вопросил их Жених Славы: «Где одежда Славы, которую Я даровал вам, чтобы вы носили ее и пришли бы сюда в чертог Мой облеченными? Вы пришли сюда пред Меня наги и нищи. Я милосердовал о вас, но вы сами себя не жалели. Я вам помогал, но вы сами не вспомоществовали душе вашей. Теперь пришли вы пред Меня наги и нищи. Недостойны вы взойти в чертог славы Моей, ибо дела ваши преставляют вас в вечную тьму туда, где плач и скрежет зубов».
Видите ли, преподобнейшие отцы, каким был раньше сей скит Сервия и как потом ниспал?
Стяжание тленных сокровищ подобно собиранию масличных выжимок, (лишенных масла) и хранению их на земле. Когда эти собранные выжимки будут лежать на земле, то, пока они там будут лежать, может ли на земле той что-либо произрасти? Очевидно, где они собраны, невозможно будет произрасти и одной дикой травке. То же бывает и с тем, который порабощен собиранием веществ мира сего; не дадут они плодоносить в нем спасению. Проклятое сокровиществование не только душу человека делает нищей в спасении, но и телу его не дает успокоиться, возбуждая в человеке множество житейских забот и попечений и заставляя волноваться день и ночь.
Хорошо воздержание, но хорошо лишь в тех, которые воздерживаются не ради того, чтобы сокровиществовать вещества мира, а для очищения и спасения души.

Оглавление    Глава 19: Спасение от разгрома семи добродетельных келлий. Исповедь послушника

Те семь келлий, которые имели страх Божий и держали устав, нисколько не пострадали от нашествия, ни телесно ни душевно; когда разбойники ушли, они, не ведая того, что гнев Божий настиг скит, почувствовав некое стеснение духа, вышли вон (на воздух) из своих келлий; увидали, что скит сожжен и все келлий разорены. Спрашивают они друг у друга, что это такое? И удивляются. Отправились осматривать следы разорения и увидали изумительное дело: увидали церковь разоренную, людей, сожженных на углях. Изумились благословенные, увидав это, и, недоумевая, говорили друг другу: «Разве мы были в таком глубоком сне, что не заметили, как произошло это дело?» Другие говорят: «Поверьте, мы сегодня не спали, но, как это сделалось, мы понять не можем». Когда они так разговаривали, послышался из груды тел стон. Увидали человека, извлекли его и ужаснулись: руки и ноги у него были переломаны, глаза исторгнуты; уцелел он сам потому, что угли костра погасли. Отнесли его в одну из семи оставшихся келлий, а сами пошли хоронить мертвые тела. Идущим им повстречался один юноша, который сказал: «Куда идете?» Говорят братия: «Идем хоронить те святые тела». Говорит юноша: «Не святые они, но нечистые; берегитесь же и не кладите их в усыпальницу, чтобы не осквернить чистые тела, которые там почивают; порадейте о вынутом из огня сожителе вашем, который в келлий, он все вам скажет в подробности; через три дня я имею прийти взять его». Говорят братия: «Куда же отведешь ты его?» Говорит юноша: «Туда, куда поведено будет Богом». Тотчас юноша вознесся от них. Иноки сотворили, как повелел юноша, погребли те тела на другом месте; стали ухаживать за уцелевшим, он немного ожил. Тогда старец спросил его: «Что постигло вас, чадо мое?» Говорит послушник: «Прости меня, отче, мое преслушание привело меня под это нашествие». Говорит ему старец: «Расскажи нам, как это произошло?» Говорит послушник: «Пришел ангел сатанин со всем войском своим, чтобы напасть на нас за те нападения, которые мы производили на жизнь монашескую, и вот нашло на главу нашу за наши нападения воздаяние четверицею. Если бы я слушался тебя, то не пострадал бы сего, если бы соблюдал устав так, как ты говорил мне; но я только на глазах хранил то, что ты мне говорил, втайне же исполнял внушение скоромников. Когда я услыхал звон, то пошел, не спросясь тебя; мы собрались в соборе, чтобы встретить войско ангела сатанина, (пришедшее) под видом поклонников; мы подошли к ним, чтобы приветствовать их, они же нас вдруг схватили и одного за другим перевязали. Мы сначала подумали, что это ради шутки; потом увидели, что одна часть войска стала поджигать каливы, другая — в церкви выбивать двери и окна, выносить иконостас церковный, сваливать иконы в кучу у порога церковного; наконец, принесли огонь и зажгли. Мы думали, что они золото ищут, но увидели, что они бросают иконы в огонь вместе с ризами. Все они при этом были безгласны, переговариваясь друг с другом знаками. Когда же окончилось пламя и остались уголья, то разгребли они угли, стали нас одного за другим хватать, ломать руки и ноги и потом бросать на раскаленные угли. Прошу тебя, старче мой, прости меня, что я не слушал тебя. Прошу и молю тебя, старче мой, приими меня, как раньше (послушником своим, т. е. не отрекись ныне от меня); поскорее сделай меня монахом, и да приобщуся я Пречистых Тайн, ибо худо мне и обещался я сие сделать во время нападения. Прошу тебя, не возбрани мне дело сие!»
Услыхав это, старец принял его, как л было явлено ему, что через три дня послушника возьмет (ангел); старец сделал его монахом и приобщил Пречистых Тайн; через три дня во время вечерни, по окончании службы, отдал сей страдалец общий долг, и старец похоронил его в землю. Вернулась братия в келлии свои, и каждый соблюдал устав так, как хотел того сам устав (т. е. по духу, а не только по букве). Так они слушались устава, что был он для них как второе Евангелие; сначала слушались Евангелия, потом устава, как и ныне слушают поучения преподобного отца нашего Феодора Студита. Так держали они устав до самой смерти своей. Но никого не находилось больше, чтобы подражать их суровой жизни, ибо скит опустошился по снисходительности человеческой (т. е. монахов скита к порокам, ибо трудно было влить новое вино в старые мехи). Пока жили те обитатели семи келлий, до тех пор соблюдали весь устав; после же смерти их скит остался пуст и обнажен от всех благодатных дарований.

Оглавление    Глава 20: Заключительное воззвание святого Нила

О, преподобнейшие отцы! Представляете ли вы себе, с каким трудом и болезнями достигал преподобный отец наш Сервий того, чтобы привлечь на скит благодать Всесвятаго Духа, однако скит не только остался пуст от всяких благодатных дарований, но и людьми совершенно запустел. Восстань, преподобный Сервий, чтобы посмотреть на скит твой, таков ли он, каким ты установил его, или напрасными сделались труды твои? Не только не тщетны оказались труды твои, но плодопринесли они в тех, которые боялись Бога и соблюдали устав, который ты установил им. Те и плодоносили во всяком роде, плодонося из рода в род. Отчего же ныне род столь уклонился к погибели и отпал от плода спасения? Восстань, преподобие Сервие, посмотреть, какой стала келлия твоя тростниковая; ныне здесь вместо этой келлий — такой дворец, что даже и в Риме нет; вместо соломенной крыши устроена крыша дорогая, под которой кутаются в мягкие одеяла, покрываются дорогими тканями, чтобы не простудиться и не погубить свое тленное тело.

Комментарии к записи монастырь святого Сервия. из «Посмертных вещаний» преподобного Нила Мироточивого отключены

Filed under Uncategorized

Обсуждение закрыто.